Чтение онлайн

Он чувствовал себя, как любил говорить его отец, гордым, как павлин, стоя в первом ряду новейшего класса академии, в ожидании первого осмотра коменданта. Каждая деталь его внешности было идеальной, и только Всевышний знал, через что ему пришлось пройти, чтобы это было так! Он был возбужден и счастлив, несмотря на бабочек в его животе. И из-за того, что он чувствовал и всей этой обстановки, он сделал невероятно глупую вещь.

Он улыбнулся адмиралу Роббинс. Хуже того, он забыл, что надо смотреть прямо перед собой, когда она осматривала строй. Он даже повернул голову, чтобы посмотреть ей в глаза и улыбнулся ей!

Леди Нергал не произнесла ни слова, но ее карие глаза сверкнули-никакой “Тети Адрианны”. Их температура стала где-то чуть ниже, чем у жидкого гелия, и они превратили его в омерзительную амебу, по плацу прокатилась леденящая … тишина.

Это продлилось век, или около того, затем он отвел глаза на предназначенное для них место, его шомпол-позвоночник стал еще прямее и его улыбка исчезла. Но дело было сделано, и Кристина Малиновская была намерена заставить его за это заплатить.

Стук каблуков привлек его внимание, он крикнул смирно и встал руки по швам, когда старшая его отделения Малиновская вошла в его комнату.

В академии не существовало ни каких домашних роботов. Некоторые из флотских и морских офицеров указывали, что в до-Имперских военных академиях, где они обучались, у гардемаринов и кадетов была своя прислуга, чтобы освободить их от внутренних проблем и позволить им сосредоточиться на учебе. Адмирал Роббинс, однако, была продукт американской военной школы. Она безоговорочно верила в силу пота, и ни у кого не хватало наглости спорить с ней, когда она приступила к проектированию программы и традиций академии. Тот факт, что Его Императорское Величество Колин I обучался в той же “военной школе”, что и адмирал Роббинс, возможно, мог с этим что-то сделать, но не курсант первокурсник, который мало что мог сделать столкнувшись с реалиями, и Шон мужественно трудился преодолевая это ужасное время. Теперь он стоял молча, блестя пуговицами, как крошечными солнцами, и в сапогах так ярко полированных, что было трудно сказать, что они были черные, и он использовал свои био-импланты на полную мощность, чтоб удержаться от града пота.

Малиновская обходила комнату, водя пальцами в белых перчатках по полкам и платяному шкафу, её каменное лицо отразилось в туалетном зеркале, когда она проверила его стакан для зубной щетки на капли воды. Она открыла его шкафчик, чтобы исследовать его скудное наполнение висящей там одежды и изучить блеск его второй пары ботинок. Ее отлично выдрессированный исполнитель, стоял в двери, с традиционным блокнотом в руках, наблюдая за нею и Шоном, в нем почти чувствовалось садистское ликование, с которым он ждал, чтобы надписать имя кадета Макинтайра в его “черном” списке. Но Малиновская ничего не сказала, Шон подавил чувство облегчения и напомнил себе, что она еще не закончила.

Она выпрямилась и закрыла шкаф, оглядев комнату еще раз и направился к его постели. Она остановилась там, где он мог ее видеть-нет, он был уверен, случайно-и полезла в свой карман. Она тянула время, выполняя тщательно продуманный ритуал, вынимая блестящий диск, в котором, через мгновение, Шон узнал антикварный серебряный доллар США. Она его тщательно уравновесила на согнутом указательном и большом пальцах и подбросила её.

Монета сверкнула в воздухе и упала точно в центре кровати … замерев там.

Серые глаза Малиновской сверкнули, увидев монету на кровати, и сердце Шона упало. С усилием, Шон старался выглядеть безразличным, когда она забрала себе монету и взвесила её на ладони прежде чем спрятать обратно в карман. Потом она протянула руку, схватила одеяло и простынь и одним рывком сорвала их с матраса.

Она повернулась на каблуках, и ручка её дрессированного исполнителя замерла.

“Пять выговоров,” она сказала категорично и вышла из комнаты.

Колин Макинтайр оглядел сидящих за сверкающим столом членов его Императорского Совета. Двое из них отсутствовали, Лоуренс Джефферсон был приглашен в последнюю минуту заменить Гора, а советник Геб, министр Развития был редким гостем на Бирхате. По большей части, это было потому, что он проводил большую часть своего времени, вплотную работая с Командами Обследования, но главное, Геб был последний из оставшихся в живых уроженцев “старого” Бирхата, и катастрофические изменения его родного мира приносили ему страдания.

Это было одной из причин, из-за которой Колин отозвал Влада Черникова со своей должности помощника Гора. Цзяню и Гору нужен был инженер на Бирхате, по этому, Колин создал Министерство Машиностроения, а Влад согласился его возглавить. Теперь белокурый, голубоглазый экс-космонавт закончил своё перечисление продолжающихся гражданских проектов Системы Биа, и Колин одобрительно кивнул.

“Кажется, что Вы владеете ситуацией, Влад…, как обычно.” Влад улыбнулся, и Колин улыбнулся в ответ. “Однако, как обстоят дела с Земным шитом?”

“Довольно неплохо”, сказал Влад. “Единственная реальная проблема заключается в задании абсолютной мощности. Мы задействовали сорок процентов первичного генератора и начинаем работать с подчиненными станциями. Я боюсь, что запасы пояса астероидов иссякли, но Центаврианские грузовики приходят точно по графику.”

Колин кивнул. Космические “заводы” Империи в состоянии сделать практически любой материал вплоть до основных элементов для синтеза композиционных материалов и сплавов необходимых Имперской отрасли, таких как и боевая сталь, из которой строятся планетоиды Боевого Флота, но и Имперским синтезаторам требуется некоторая отправная точка. Сырьё для создания таких объектов размером с “Мать” или Дахака необходимо от куда-то брать, и огромные Имперские грузовики “горных экспедиций” могли — и транспортировали — целые обломки планет на сборочные площадки. Система Центавра, к сожалению для неё, была в удобной близости от Солнечной системы, и её первоначальные одиннадцать планет уже были сокращены до девяти. В ближайшее время их станет и вовсе восемь, так как гравитонная боеголовка взорвет еще одну, чтобы скормить осколки ненасытным орбитальным верфям Земли.

“В то же время, Балтан и Дахак завершили планирование ‘Мачехи’”. Несколько советников с интересом прищурились. “Нам еще предстоит основательно изучить памяти ‘Матери’, но мы уверены, что извлекли все необходимые программы для управления Боевым Флотом и соблюдения конституционных функций. Окончательные параметры программы-ядра ‘мачехи’ остаются гибкими, из-за возможных дополнений, которые вероятно появятся так как наши исследования здесь на Биа, продолжатся. и конечно-же, весь проект потребует многих лет, но Гор, Тао-линь, и я намерен начать строительство в течение ближайших трех месяцев.”

“И слава Богу, мы, наконец, готовы”, сказал Колин. “Дахак, тебе и Балтану искренняя благодарность за ваши усилия.”

“Пожалуйста, ваше величество”, ответил Дахак своим лучшим формальным поведением на совещании. “Я уверен, что выражу мнение адмирала Балтана, так же как и свое.”

“Хорошо, напомни мне, чтобы я поблагодарил его персонально, в следующий раз, когда я его увижу”. Колин повернулся к Владу. “И новые планетоиды?”

“Это продвинулось гораздо дальше, несмотря на обычные непредвиденные задержки. Имперская Земля будет готова войти в строй в течение четырех лет”.

“Какие-то проблемы с компьютерами, Влад?” спросил Джеральд Хэтчер.

Я поясню, если не возражаете, Колин, — произнес Сэр Фредерик Эймсбери. Сухопарый англичанин, один из товарищей Хэтчера, начальник штаба во время Осады, ставший министром кибернетики, и Колин кивнул ему продолжать.

“Экспериментальные компьютеры были изготовлены и проработали больше двух лет, Сэр,” сказал Эймсбери, “в них также включены оригинальные идеи Дахака. Вместе с внедрением в наши энергоустановки логических схем Ачуультани, мы повысили скорость работы еще на пять процентов, и добавили больше абстрактного мышления в программном обеспечении. Они, конечно, не обладают самосознанием, но у них приблизительно на тридцать процентов больше самостоятельной способности принятия решения. Я полагаю, что Вы будете вполне довольны результатом.”