Чтение онлайн

Офицеры приумолкли, в комнате наступила тишина. Старичок поднял голову и потянулся к столу. Перед заводчиком лежала груда золота.

– Сударь, немедленно прекратите игру!
– воскликнул старик, но сразу же притих.

– Молчать! Это нечестно!
– заревел ротмистр.

– На все!
– сказал Демидов и грудью навалился на край стола, готовясь принять новый поток золота. Банкомет, озабоченно наморщив лоб, крикнул:

– Дана!..

Это был лишь короткий миг. Казалось, кровь замерла в жилах, все напряглось в невероятном ожидании. Пальцы Демидова рванулись было вперед...

– Бита, сударь!
– равнодушно закончил банкомет, и его зеленые глаза хищника сузились в щелочки.

Прокофий Акинфиевич утер капельки пота, выступившие на лбу. Словно ветер смахнул прочь золотой листопад...

Но жадность цепко держала Демидова. Он вынул туго набитый кошель и звенящей струей высыпал все дорожные деньги.

– Не везет в любви, зато повезет в картах!
– бодрясь, сказал он.
– На все...

Офицеры многозначительно переглянулись. Ротмистр воскликнул:

– Что вы делаете, сударь? Счастье повернулось к вам спиной. Ставьте семпелями...

Банкомет закусил зубами чубук, зажег трубку, пустил волнистый клуб дыма.

– На все!
– повторил глухо банкомет и метнул...

Прокофий Акинфиевич не мог уследить за движениями его рук. Сердце сжалось. Глубокая тишина снова повисла в комнате. Старичок, не шевелясь, тянулся глазами к столу.

Демидов открыл карты, и все завертелось в его глазах.

– Бита, сударь, - спокойно сказал банкомет, безжалостной рукой он придвинул к себе червонцы.

– Ставьте, сударь, будем отыгрываться!
– предложил ротмистр.

– Я все поставил!
– упавшим голосом признался Прокофий Акинфиевич. Разрешите в долг!

– О нет! Мы в долг не играем, - строго сказал ротмистр.
– Желаете, сударь, испить бокал пунша? Осушите и идите спать!..

Офицер повернулся спиной к Демидову; звеня шпорами, он вышел из горницы.

– Все-с, сударь, игра окончена!
– резким голосом проскрипел банкомет и обволокся синим табачным туманом.

– Ах, сударь, я говорил вам!
– вздохнул старичок.
– И я так же оказался несчастен...

Прокофий не слышал его. Он встал и, пошатываясь, побрел в коридор.

Пройдя в свой жарко натопленный номер, он, не раздеваясь, бросился на кровать. Но как ни старался он забыться, ворочался, зарывался в подушки, беспокоила тревожная мысль: "Как же я без денег доберусь до Санкт-Петербурга?.."

Утром к нему в номер постучался хозяин трактира, учтивый седобородый купчина. Он поклонился постояльцу и, обежав зорким взглядом горницу, озабоченно спросил:

– Как спалось, господин хороший?

Пожелтевший, осунувшийся Демидов сидел на кровати, поджав ноги. Молчал.

– Неужто плохо?
– строго посмотрел на него трактирщик. Отвернувшись к окну, он соболезнующе вздохнул: - Эх, сударь, впусте обеспокоились. Это всегда бывает после неосторожества. Рассчитаемся как-нибудь.

– Кто же мне даст в долг? Уж не ты ли, борода?
– желчно спросил Прокофий.

– Что вы, помилуй бог!
– истово перекрестился купчина.
– Николи процентщиком не был, господин хороший!

Он помолчал, помялся. Осенний рассвет лениво заползал в комнату. И без того серое лицо постояльца теперь казалось землистым. Красногрудый снегирь, как огонек, на мгновение вспыхнул на подоконнике и отлетел.

– Холодить стало. К зиме...
– поеживаясь, медлительно сказал купец и прошептал вдруг: - Тут старушка одна обретается. Она под расписочку выдаст. Желаете, выручу, сударь, позову?..

Прокофий встрепенулся, ожил. На душе стало веселее.

– Хошь черта зови, но выручай, борода!

– Сей минут!
– услужливо отозвался купчина и поспешно вышел...

Старенькая подслеповатая процентщица неслышно переступила порог и выжидательно разглядывала Демидова.

– Ты что, кикимора? Откуда взялась? Ростовщица?
– накинулся на нее Прокофий.

– Помилуй бог, батюшка, николи ростовщицей не была. Прослышала от Ивана Дмитриевича о твоем горюшке. Помочь собралась, - смиренно прошептала она. Ее хитрые глазки обшарили заводчика.

– Две тысячи червонцев надо, баушка! Дашь мне?
– деловито спросил он.

– Ох, много! Ох, многоватенько, батюшка!
– заохала старушонка.

– А может, найдешь, баушка?
– не отступал Демидов.

– Милый ты мой, желанный, уж поищу... Может, и добуду...

Она низенько кланялась. В темном платье и платочке, старушонка походила на галку. От ветхого платьица, от всей старушки пахло смолкой, еле уловимой Затхлостью. Глядя на ее немощную, сгорбленную, жалкую фигурку, Прокофий спросил:

– Сколь процента возьмешь?

Старушка построжала, подумала малость.

– Ох, и не знаю, сказать как! Не от меня ведется. Баш на баш, батюшка!
– елейно отозвалась она.

– Это что же - рубль на рубль!
– ахнул Демидов.

– Это уж как водится, батюшка! Она, копеечка, ныне дорога. Коли бежит по рукам - подружку ведет!

Прокофий Акинфиевич заметался по номеру. Ярость овладела им. Тряхнуть бы старую! Но он сдержался, сказал ей зло:

– Ты что же, старая хрычовка, обираешь меня?

– Что ты, миленький!
– удивленно уставилась в него ростовщица.
– Чего тебя обирать? Гол, поди, как сокол. Расписочку только и возьму. А придет ли к тебе наследство, один бог ведает...

"Ведьма!
– мысленно выругался Демидов.
– Все знает, все обдумала!"

Он кружил по комнате, закинув руки за спину, перебирая пальцами. Полы халата развевались. Старушонка тихонько уселась в креслице.

– Ну что ж, решай, сынок!

Прокофий Акинфиевич остановился перед ней, крикнул:

– Чего расселась, тащи деньги! Согласен!

– Вот и договорились, милый!
– радостно отозвалась процентщица и заторопилась за обещанным...

На другой день, на заре, Демидов на тройке помчался к заставе. Задувал сиверко. Черная грязь обратилась в каменные глыбы, коляска подпрыгивала на мерзлых кочках.