Чтение онлайн

Тяжелыми шагами Никита прошел вперед и распахнул дверь. Под окном в кресле в глубоком раздумье сидел средний брат.

– Ты что тут?
– недовольно спросил его Никита.

Григорий поднялся и пошел навстречу брату. Они облобызались.

– Прибыл по делу о наследстве, - сказал он.
– Вызван сенатом для опроса!

– Ты что ж, заодно с Прокофием?
– спросил брат.

– Что ты, Никитушка!
– обиделся Григорий.
– Сам по себе. Боюсь, оба вы горячие и неприятностей наговорите друг другу.

Он выглядел простовато. Лицо было добродушно, бесхитростно; Никита успокоился.

– Послушай, братец!
– тихо заговорил Григорий.
– Нельзя ли по-хорошему разобраться? Судьи да сутяги разорят нас! И мне ведь пить-есть надо. Ты не обижайся, Не хочу я свар, давай мириться!

– С тобой - готов!
– повеселев, сказал младший брат.
– А с Прокофием ни за что! Бесноват! Хитер! Лукав! Небось уж по Санкт-Петербургу наследил!

– А ты смирись, не разжигай себя, - посоветовал Григорий.

– Ты вот что мне лучше скажи, когда в сенат идешь?

– Это, братец, когда вызовут, - спокойно отозвался прибывший.

– Ох, милый ты мой, тогда жди с моря погоды!
– насмешливо сказал Никита.
– Действовать надо. Давай напишем просьбу на старшего!

Григорий отрицательно покачал головой.

– Ни на тебя, ни на него писать не стану!
– твердо сказал он.
– По чести, без свары будем делить имущество батюшки!

Никита прищурил глаза, подозрительно взглянул на брата и подумал: "Что он, дурачок, недоумок или лукавит?"

Григорий уселся в кресло и, показывая брату на обстановку, сказал с восхищением:

– Николи я в столицах не был и удивлен роскошеством батюшкина дома!

"Нет, не лукавит он, - решил Никита.
– Простоват, вот и все!"

Совсем повеселев, он сказал брату:

– Раз нравится тут, ну и живи! Все братья здесь хозяева. Прости, мне надо отдохнуть. Устал весьма. У великого князя был!

– У великого князя!
– в изумлении повторил Григорий.
– Ишь куда забрался!..

Все дни Григорий проводил в осмотре Петербурга или сидел с дворовыми в вестибюле и слушал их побаски. Вел он себя просто, доступно, и это дворецкому не нравилось. Однажды он заметил молодому хозяину:

– Вы, батюшка, помене тары-бары-растабары с дворней разводите, уважение потеряете!

Григорий сердито засопел и вдруг властно сказал:

– Я не попугай и не петух в павлиньих перьях! А живу, как мне хочется, и тебя, старик, не спрошу!

Он несколько раз ходил к брату Прокофию, уговаривал его примириться с Никитой, но тот хмуро гнал его прочь.

Прокофий Демидов, узнав, что государыня передала дело о наследстве сенату, каждый день стал досаждать сенатским чиновникам. Они отмахивались от досужего просителя - не до того было! Суета в сенатской канцелярии поднималась очень рано. В девять часов утра Прокофий являлся в приемную, избирал удобное место и плотно усаживался, наблюдая своеобразную жизнь сената. Мимо него как тени шмыгали чиновники в потертых мундирах с папками под мышкой.

– Погоди ж, крапивное семя, добьюсь своего!
– ворчал он и терпеливо высиживал в приемной весь день.

В один из дней Прокофия особенно одолевала скука. В длинных коридорах было пустынно, полутемно, пронизывала прохлада. Демидов, взглянув на служителя, встал с кресла и осторожненько заглянул в одну из дверей. В обширной палате с каменным сводом за длинными столами сидели писчики и, не переводя дыхания, строчили, издавая гусиными перьями сухой однообразный треск.

– Господи боже, до чего же скучно!
– вздохнул Прокофий, тихонько прикрыл дверь и вернулся на прежнее место.

– Ты, батюшка, я вижу, который день высиживаешь тут, как наседка.
– В белесых глазах отставного солдата мелькнуло сочувствие.

– Да, все поджидаю, когда решится мое дело!
– простодушно сознался Демидов.

– Эх, сударь, да в уме ли ты!
– воскликнул служитель.
– Да когда ты этого дождешься? Не так легко тут добыть истину!

– А я их измором возьму, служивый!
– решительно сказал Прокофий.

Служитель хлопнул по фалдам старенького мундирчика:

– Эх, батюшка, не по силе и терпению задумали дело! Да разве тут высидишь решение? У нас, сударь, дела лежат полета годов, а то и поболе! Оно и лучше, вылеживаются. Сказано: поспешишь - людей насмешишь! А тут, глядишь, полежит-полежит, тем временем спорщики помирятся, а то и помрут.

Демидов помрачнел. Он уже слышал про сенатские порядки, про неимоверную волокиту и лихоимство, царившие среди сенаторов. В Санкт-Петербурге много рассказывали о лисичкинском деле. В ту пору в сенате открыли целое отделение, состоявшее из обер-секретарей, секретарей, столоначальников и писцов; все они три года занимались составлением записки из лисичкинского дела, в котором имелось триста шестьдесят пять тысяч листов. Краткая записка, учиненная борзописцами, заключала в себе только десять тысяч листов.

Сутяжничество началось по доносу фискала Лисичкина о злоупотреблениях, имевших место в питейных откупах. Для разбора дела судьи вместе с обозом, груженным столь громоздким произведением канцеляристов, отправились на место происшествия.

После долгого пути обоз остановился в корчме, и ночью - случайно ли, а может, и по злому умыслу - вспыхнул пожар, и все дело, столь мудро и казуистично построенное, сгорело. Тем все и окончилось...

Вспомнив это, Прокофий Акинфиевич забеспокоился, но с горделивым видом сказал:

– Дело мое должно решиться по указу самой государыни!

Служитель построжал.

– Ее императорское величество матушка-царица наша о всех подданных заботится!
– торжественным тоном изрек он.
– Но то надо, милый, учесть: она, матушка, одна, а нас, холопов, много!

– Это верно!
– согласился Прокофий.
– Но как же тогда быть?

– А быть так; ждать свой черед! В сенате делов много, и каждый указ свое исполнение имеет. Подождешь, сударь, с годик-два, тогда, может быть, и подоспеет твоя пора!