Чтение онлайн

Андрейка учтиво поклонился старухе и, пройдя вслед за ней в крохотный дворик, увидел на скамейке Кончетту.

– Я прачка, простая прачка, но я желаю добра ей!
– вдруг всхлипнула старуха.
– Вы сами видите, синьор, как я ее держу... Опять ты, негодница, бегала на карнавал!..

– В этом нет ничего худого, - вступился Андрейка за свою подругу.

– Конечно, конечно! Сама была молода и очень красива. Красивее ее... Но, синьор, она заставила меня страдать...

Андрейка учтиво стоял перед женщиной, мял в руках шляпу. Эта сдержанность и внимание пришлись по душе старухе. Она растаяла и зашептала:

– Она взяла чужое платье. Я тут стираю... Ах, боже мой, какая может быть неприятность, если синьора Патуцци узнает!

Девушка раскраснелась, она глазами умоляла пощадить, но старуха не унималась. Она плакала, утирая грязным передником слезы.

– Я тоже была молода, горяча!..
– со вздохом повторяла она после каждой фразы.

Кончетта вскочила со скамьи и ласково выпроводила ее. Беспрестанно целуя старуху в щеки, она в тон ей повторяла:

– О, тетя была красива, очень красива...

Бедность проглядывала из всех щелей этого домика, но двор был очарователен. Солнце золотыми вечерними бликами трепетало на зеленой листве. Широкий прощальный луч его упал к ногам девушки. Она загляделась на это золотое пятно. Птицы возились в чаще.

Андрейка осторожно взял руку девушки. Она не отняла. Вглядываясь в нежное девичье лицо, в черный, чуть приметный пушок на ее верхней губе, он вздохнул. Она вскинула на него свои большие лучистые глаза:

– Тебе скучно со мной?

– Нет, нет!
– Андрейка покачал головой и приблизился к ней. Ему хотелось многое рассказать о себе, признаться во всем. Но, встретив встревоженный взгляд девушки, раздумал, взял ее руку, прижал к своему сердцу.

– Ты слышишь, с сегодняшнего дня оно бьется только для тебя!
– сказал он просто.

– О!..
– восторженно воскликнула Кончетта: радость сверкнула в ее глазах.

Больше они не находили слов для своей внезапно вспыхнувшей любви. Золотые блики на листве платана тускнели и гасли; птицы угомонились. Потухла и золотистая пыльца, которая кружилась в солнечном луче. Андрейка сказал:

– Я так и знал, большое приходит сразу. Завтра я снова вернусь к тебе и сыграю на скрипке.

Условившись о встрече, Андрейка ушел и долго блуждал по запутанным, кривым переулкам. Над городом простерлась ночь. В лачугах кой-где светились огоньки. А когда он вышел на Корсо, в тени застывших платанов бродили одинокие фигуры. В окнах особняков горели люстры: там продолжалось карнавальное веселье...

Демидовых не было дома. Андрейка тихо прошел в свою мансарду и, не зажигая света, распахнул окно. Волна свежего живительного воздуха обдала его. Он достал из потертого футляра свою старенькую скрипку и заиграл...

Из-за высоких крыш выкатился месяц, зеленоватый свет заструился над крышами. Притихший огромный вечный город спал внизу. Скрипка пела и ликовала в безмолвной тишине...

Глубокой ночью к нему в каморку поднялся Шубин. Писец сидел у стола, закрыв лицо руками, сладко улыбаясь.

– Что с тобой, дорогой мой?

– Я влюблен, Федот Иванович!
– восторженно сказал Андрейка.

– А-а!
– кивнул Шубин.
– Старая, вечная история... Сегодня, брат, в Риме не один ты влюблен...

Горькие складки легли возле его губ. Взор помрачнел. Он замолчал, долго смотрел в распахнутое окно на бегущие прозрачные облака, осеребренные по краям луной. Потом встряхнулся и задушевно, как бы в раздумье, сказал:

– Не тому удивляюсь я, Андрейка, что ты влюбился. Это человеку потребно. Но при твоей жизни - это грозит мукой, брат...

– Пусть! Но я люблю ее!
– с горячностью вырвалось у юноши.

– Кто же она, твоя чародейка?
– улыбаясь, спросил художник.
– Уж не та ли, за которой ты ныне по площади гонялся?

Андрейка в изумлении открыл рот:

– Вы подглядели?

– Не я, - перебил его Шубин.
– Никита Акинфиевич увидел. Гляди, будет беда... Ах, Андрейка, Андрейка, пропащий ты человек! Но ничего, это пройдет, все пройдет!
– вздохнул он.
– Ночь-то какая, а?.. А у нас в России тоже, поди, весна в дверь стучит... Ну, Андрейка, спи и мечтай о своем ангеле...

Он ласково потрепал юношу по плечу и, бормоча себе под нос, ушел...

Утром Никита Акинфиевич, просматривая журнал, к своему неудовольствию нашел строки:

"Молодые девицы римские отличаются отменной красотой и добродетельностью..."

– Ну, это ты, брат, того, перехватил! Что касается красоты, то верно подмечено, а о добродетелях помолчим для прилику... Ты, я вижу, каждое кумеканье заносишь, а журнал сей не для потехи. Надлежит наиподробнейше вносить в летопись, с кем из высоких людей мы имели встречу, с кем свою трапезу разделили. Разумеешь, раб?
– Топая башмаками, Демидов грузно прошелся по комнате и пригрозил: - Эка жалость, не на Москве мы, а то отослал бы я тебя на съезжую, там бы отпороли за нерадивость!

У Андрейки от обиды задергались губы, но он склонил голову и промолчал.

Демидовы представлялись его святейшеству папе римскому. Столь важное событие надлежало отметить в летописи путешествия, однако Никита Акинфиевич не пожелал, чтобы Андрейка сопутствовал им на аудиенцию. Писцу вменялось описать встречу со слов хозяина.

– Не можно того позволить, чтобы холоп лицезрел высокую особу! поморщившись, сказал он.
– Сие будет для папы весьма оскорбительно.

Андрейке было досадно, но то, что он на целый день был свободен, его обрадовало. Не теряя драгоценного времени, он отправился к девушке. Его приняли радушно. Кончетта с песней носилась по дворику, развешивая мокрое белье. Рукава голубенького платьица были засучены, маленькие загорелые руки проворно двигались. Ни минуты не знала она покоя: прыгала, распевала, глаза ее светились счастьем.

Андрейка подошел к старой итальянке, нежно обнял и по-сыновьи поцеловал. Прачка прослезилась:

– Идите, идите, погуляйте!

В этот день они отправились по древней Аппиевой дороге. Вокруг было много солнца, теплый воздух ласкал их лица. Какая-то птичка, вспорхнув с темно-зеленого кипариса, взвилась и со щебетаньем растворилась в голубизне неба. Андрейка вздохнул полной грудью. Кончетта, склонив голову, шла рядом, опираясь на его руку. По обеим сторонам Аппиевой дороги виднелись древние языческие памятники.