Чтение онлайн

– Ага, - Герасименко подкрутил роскошные усы.
– Ты кого приволок, Варяг?

– Настоящего самурая, - усмехнулся Городецкий.
– Инструктора по защите и нападению. А?

– Извини, Сан Саныч, - Гурьев развёл руками.
– Я не Гилель, чтобы научить тебя Торе, пока ты стоишь на одной ноге [124] .

– А этого даже я не знаю, - Городецкий вздохнул.
– И сколько мне потребуется времени?

– Года три. У тебя общая подготовка неплохая, и весьма. Ну, чтобы ты хотя бы представление имел, как и что к чему, не меньше года.

– А остальные?

– Как я могу знать? Пробовать надо.

– Ты посмотри только, Батя. Какой кадр!

– Мы договорились, сынок?
– Вавилов словно не слышал всего, что было произнесено с того момента, как прозвучала его последняя реплика.

– Обещаю, - Гурьев чуть прищурился.

– Ну, добро, - лицо Фёдора Петровича вмиг разгладилось.
– Человек должен всегда человеком оставаться. Иначе сам превратится в нежить.

У Гурьева было море возражений в запасе, но он промолчал. Городецкий посмотрел на него - и кивнул одобрительно.

– Теперь многое понятно, - Вавилов грузно поднялся, посмотрел на подчинённых.
– Порядок наведите, ребята. Давай-ка, сынок, ко мне в кабинет. И ты, Варяг.

Расположившись за столом и усадив Гурьева с Городецким, Вавилов разорвал, по старой привычке, новую пачку папирос "Норд" пополам и, закурив, кивнул Городецкому:

– Покажи колечко.

Городецкий достал аккуратно сложенный вчетверо лист и протянул Вавилову. Фёдор Петрович долго рассматривал картинку, потом вернул бумагу:

– Размножим на гектографе. Кто рисовал? Ты, сынок?

– Да.

– Толково. Должно помочь.

– Если оно ещё здесь, - Городецкий рассеянно вертел в руках ручку-самописку.
– А, Батя?

– А где?
– Гурьев напрягся.

– Да где угодно, - Городецкий вынул плоский портсигар, достал папиросу, закурил, с наслаждением затянулся.
– Это не Тициан и даже не Фаберже. В каталогах его нет. Я проверю, но ставлю глаз, что в каталогах оно не значится. В случайности я, как известно, не верю. Значит, работали на заказ. Так, Батя?

– Так, Пинкертон.

– Ну почему Скворушка должна была заболеть именно сейчас?
– Городецкий с силой затолкал самописку в нагрудный карман пиджака и снова взял лежавшую на краю пепельницы папиросу.
– Кого мне по музеям и архивам отправлять? Колумба с Сотником? Или самому? Прр-р-роклятье!

– Музеи оставьте Полозову, - Гурьев посмотрел в половину окна.
– Полозову. Это несложно, ему быстрее помогут, чем вам.

– Штучная мысль, сынок, - согласно кивнул Вавилов.
– Мандат мы ему оформим, чтобы по бумажкам не было вопросов. Ты ему доверяешь?

– Да. Он, конечно, в драку полезет, но с этим мы с Учителем справимся.

– Да уж не подведите.

– Варяг, - Гурьев чуть повернулся, чтобы лучше видеть Городецкого.

– Да?

– Ты с какого года?

– Пятого.

– Как же ты на Олимпиаду попал?

– Да есть пара фокусов, - Городецкий заговорщически подмигнул.

– Добро. Сан Саныч, через час я хочу видеть план мероприятий по делу. Посидим над ним, если повезёт, до обеда управимся. Двигай.

Городецкий кивнул и вышел. Оставшись с Гурьевым с глазу на глаз, Вавилов зажёг очередную папиросу и, усмехнувшись каким-то своим раздумьям, проговорил:

– Рассказывай, сынок.

К лету двадцать шестого вопрос о деньгах встал особенно остро. Благодаря Мишиме ни он, ни, тем более, мама ни в чём не испытывали недостатка, но Гурьев решил, что пора и честь знать. Всё, что оставалось от дедовых накоплений и заначек, либо осталось в Питере и пропало бесследно, либо растаяло, как дым, в жуткую эпоху "военного коммунизма". А у Гурьева были честолюбивые планы, и для их воплощения в жизнь требовались средства. Школа, например. О том, чтобы попросить денег у Мишимы, не могло быть и речи. Тот и так крутился, как грешник на сковородке, чтобы залатать дыры в своём немаленьком коммунальном хозяйстве. Гурьев был достаточно взрослым для того, чтобы понимать - несмотря на усиленные заклинания коммунистических вождей, деньги всё ещё играют огромную роль в повседневной жизни. Причём конца этой роли пока не видно. Вожди высоко летают, а птицам, как известно, деньги не нужны… Но они-то все - И Гур, и мама, и Нисиро-о-сэнсэй - ходили по земле в цветущем и благоухающем саду НЭПа времён расцвета его угара. И без денег это было довольно затруднительно.

Нет, он не слонялся по городу в поисках тугого кошелька, выпавшего из кармана какого-нибудь загулявшего хозяйчика. Разгрузка вагонов тоже не входила в число приоритетных способов заработка - возни до чёрта, а толку… Гурьев думал.

Решение, как всегда, пришло внезапно. Идея, как молния, озарила Гурьева, когда он отбывал практику на "родном" заводе и увидел, как в заводском клубе играют в бильярд. Играли "по маленькой" - ставили десять копеек, двадцать, редко - полтинник за партию. Он решил: если в клубе за вечер можно заработать два-три рубля, то, возможно, где-то игра идёт всерьёз? И Гурьев начал искать. А кто ищет - тот всегда найдёт.

В Москве было немало мест, где шла действительно крупная игра. Команда высококлассных профессионалов - их было не больше сотни - отнюдь не бедствовала, несколько сотен за вечер считалось удачей средней степени, а хороший куш мог достигать двух - пяти тысяч. Кроме заработка, бильярд неизбежно вёл к интересным знакомствам, - немало советских начальников самого разного пошиба отдавали дань азарту этой игры, о которой кто-то очень неглупый заметил: "Это не шахматы, это - Бильярд! Тут думать надо!"

Несколько недель Гур присматривался к игрокам в приличных местах, а тренироваться ходил в заводской клуб. И только убедившись, что он вполне в состоянии "вступить в профсоюз", пришёл со своей идеей к Мишиме.

Мишима откликнулся не сразу. Только на следующий вечер, усадив Гура на татами в "гостиной" на своей половине, медленно проговорил:

– Если это действительно может принести тебе деньги, я не стану запрещать. Но это - лёгкие деньги. Значит, найдутся те, кто захочет отнять их у тебя.
– Мишима помолчал.
– Вот правила, которые ты должен выучить. Первое. Никогда не забирай у того, кто играет с тобой, все деньги до последнего. Второе. Никогда не играй лучше, чем требуется для того, чтобы выиграть. Третье. Никто не должен знать твоё настоящее имя, кто ты и откуда. Четвёртое. Игра - только ремесло, которое приносит доход, её собственная ценность ничтожна, игра ради игры - бесцельная растрата времени, которое ты мог бы посвятить Знанию. Пятое. Злость на того, кто захочет отобрать твой заработок, не должна туманить разум. Если придётся убивать - делай это с холодным умом и спящим сердцем. Запомни.

– Ты думаешь, мне придётся из-за этого убивать, сэнсэй?
– Гурьеву подобная мысль как-то не приходила в голову.

– Придётся, - спокойно ответил Мишима.
– И не однажды. Карма.

В первый же вечер Гур выиграл шестьдесят полновесных червонцев, обеспеченных золотом, драгоценными камнями и другими активами Государственного банка. И вновь убедился, что Мишима - мудрый и крайне предусмотрительный человек.

На него набросились сразу же, как только он вышел из клуба. Ни один из нападавших не ожидал отпора. Такого отпора. Гур расшвырял их, как котят, в общем-то, без особого труда. Каждому досталось по два удара - основному и контрольному. Убедившись в том, что любители поживиться за чужой счёт ещё долго будут наслаждаться ласковым теплом прогретой за день солнцем брусчатки, Гур спокойно вышел на улицу, взял извозчика и поехал домой.