Чтение онлайн

– Так точно, Яков Кириллович, - Шугаев поднял на Гурьева удивлённый взгляд.
– Ясно.

– Отлично. Вот в этом направлении и работайте. Несоответствие занимаемой должности, непрофессионализм, отсутствие оперативного опыта, и так далее. Политику не трогайте, это нам не надо. Не надо. Дурак - это плохо, это ужасно, но дурак и враг, вредитель - звери разные. Вот совершенно. Всё от бедности нашей, от неразвитости, сохатости и сермяжности. Дадите мне потом протокол на подпись, я завизирую. И благодарю за службу - всем участникам операции напишите представления, я передам в Москву по своему каналу.

– Есть! Эх, жаль, главного шпиона живым не взяли… Такое дело бы… Но - всё равно. Уникальный товарищ просто этот ваш Алексей Порфирьевич. Даже неинтересно. После него…

– Других не держим. Будут ещё у вас дела, Анатолий, - усмехнулся Гурьев.
– Будут - ещё надоест. Коновалов! Ты слышал, что тебе вместо вышки за шпионаж - пинок под зад с условным сроком светит? А?

– Так точно, - пробухтел Коновалов и посмотрел на Гурьева ещё более ошалелым, чем прежде, взглядом.

– Цени, дурень. Сотрудничай. Пой. А Вы, Анатолий, валите всё на жмура. Тем более, что в данном конкретном случае всё это - правда.
– Гурьев представил себе, сколько народу потянет за собой сейчас Коновалов - а всё почему?! Дефицит. Группа "А". Война впереди, чулки и помадки - после! Ему сделалось муторно от этой картинки.
– И никаких задержаний лишних, мне тут сейчас только шороху не хватает для полного счастья. Потихонечку, потихонечку, вызываете фигурантов, беседуете - время у вас будет, глядишь, клубочек-то и размотается. Аккуратнее.

– Добрый Вы, Яков Кириллович, - с неудовольствием сказал Шугаев.
– Их, гадов, учить надо!

– Учить, а не стрелять. Учить. Вы же сами только что это сказали, Анатолий. Застреленного не научишь, а люди - не кошки, быстро не родятся. А ромбы и шпалы свои успеете получить - на наш век настоящих врагов хватит. И я не добрый - я справедливый. Востряков, Ложкин! Чего хмыкаете?!
– Гурьев посмотрел на "чистильщиков".
– Не "хмы", а так и есть.

– Так кто ж спорит, Яков Кириллыч, - с готовностью отозвался Востряков.
– Это молодёжь куролесит, а мы - службу несём. Правильно, Тимофей?

– Правильно, правильно, - Ложкин залихватски поставил на место обойму пистолета.

– Всё, я дома, если что. Анатолий, позвоните Людмиле, успокойте, скажите, что всё штатно прошло. Волнуется же. Не звонили ведь ещё?

– Никак нет, - Шугаев захлопал на Гурьева пушистыми ресницами.
– Сейчас позвоню, Яков Кириллович.

– Нехорошо, Анатолий, - укоризненно поджал губы Гурьев.
– Работа - это очень правильно, здорово, мужчина без работы - не мужчина, не человек. Как и без семьи. Всё, занимайтесь.

– Вот, - с придыханием проговорил Шугаев, когда Гурьев вышел из кабинета.
– Даже жену знает, как зовут. Вот - человек!
– И посмотрел на Коновалова: - Понял, гад, какие люди из-за тебя ночей не спят?! У-у-у… Была б моя воля… Как он этого… С "вальтером" который, - я и ахнуть не успел, - а он… Я-то думаю: чего это он с тросточкой, как пижон?! А это… Р-раз! Р-раз! С оттяжечкой! От плеча - пополам… Да-а-а!

– Он ещё и не так умеет, - поддел Ложкин.

– У-у, - опять с ненавистью посмотрел Шугаев на своего предшественника. И повторил: - Была б моя воля…

Его воля - не твоя, подумал Востряков, протирая ветошью ствол оружия. Не твоя - его. И увидел Бог, что это хорошо.

– Дарья звонила, - пробурчал заспанный Шульгин, когда он вошёл.
– Раз сто. Как там всё? В цвет?

– Выучил, - усмехнулся Гурьев.

– С тобой и не то ещё выучишь, - отпарировал Денис.

Раздался низкий звук зуммера "Касатки". Гурьев снял трубку:

– Слушаю, Гурьев.

– Гур!
– он услышал, как девушка громко вздохнула, переводя дух. Слышимость в "Касатке" была отличной.
– Гур. Слава Богу. Ты… не ранен?!

– Да тьфу на тебя, - рассердился почти натурально Гурьев.
– Какие ещё ранения?! Тоже мне, Верден, штурм Перекопа. Ложись-ка ты спать, дивушко. Я завтра заеду. Мне, видишь ли, тоже иногда поспать требуется. Все вопросы задашь мне завтра. Договорились?

– Нет. Ты не договариваешься - ты приказываешь, - грустно сказала девушка.
– А я - слушаюсь и повинуюсь.

Пока, подумал Гурьев. Это - только пока.

– Но главное - ты жив. Всё остальное можно потом. Спокойной ночи, Гур. Я тебя очень люблю. И Арон Самойлович с Брайной Исааковной тебе привет передают. И Дина. Спокойной ночи.

– Спокойной ночи, дивушко.

Гурьев разрешил себе поспать на час больше - подъём не в пять, как обычно, а в шесть. Окончательно проснувшись, позвонил Широковой:

– Сегодня заканчивается твой больничный, Танечка, - с некоторой доли издевки сказал он в мембрану микрофона.
– Приходи на работу, всё, в общем, закончилось. Новая метла, что вместо Коновалова, ещё по тебе пройдётся крупным наждаком, но ты не волнуйся - добрый волшебник товарищ Гурьев держит руку на пульсе событий.

– Яшенька…

– Всё-всё, слюни и сопли - это потом, при случае. Давай, займись делом. Я в школе до трёх сегодня. Целую ручки, - он повесил трубку, не дожидаясь окончания Татьяниных излияний.

Едва он переступил порог Ароновых хоромин, Даша кинулась ему на шею:

– Гур! Гур…

– Ну, ну, - он тихонечко отстранил девушку, покачал головой, улыбаясь.
– Не надо из меня героя делать. Не надо. Всё, в общем, нормально.

– А Ферзь?
– тихо спросила Даша.

– Какой ещё Ферзь?!

– Гур. Я знаю. Что с ним?

– Он там, где ему следует быть, - спокойно и бестрепетно глядя в глаза девушке, ответил Гурьев, вспоминая, как знакомо дрогнули в ладонях рукояти Близнецов.
– И это всё, что тебе следует знать. Пожалуйста, дивушко. Пожалуйста.

– Ты убил его. Приговорил - и убил, - ответила Даша.
– Я знаю. А ты знаешь, что чувствует человек, когда из-за него погибают люди? Ведь ты знаешь это, Гур. Правда?

– Знаю, дивушко. Если тебе станет от этого легче, знай: я убил его в бою. Не безоружного. И то, что я убил, давно, очень давно, не было человеком. Тебе не о чем переживать - это правда. Я никогда не лгал тебе - не лгу и сейчас.

– Не лгал - но и всей правды не говорил.

– Никто не знает всей правды.

– Никто, - согласилась Даша, опуская голову.
– Никто. Это же ужас, Гур. Ты. И ещё - столько людей. Вокруг меня. Из-за меня. Что же будет, Гур?! Как же я смогу вам всем это вернуть?! Отплатить?! Разве я смогу?!

А ведь это - только начало, подумал он. Только начало. И проговорил, беря в ладони Дашино лицо:

– Я тебя научу, дивушко. Обещаю.

Около часу дня в школе появился недоспавший, но деятельный и озабоченный, Шугаев. Маслаков, увидев, как тянется перед Гурьевым человек в форме лейтенанта госбезопасности, похоже, осознал, что конец света в одной, отдельно взятой, местности, уже наступил, - выражение морды на заднице, во всяком случае, было именно таким. Что же касается всех остальных - их, вероятно, и появление наркома товарища Меркулова с докладом не слишком-то удивило бы. Гур Великолепный - что ещё к этому добавишь?!