Чтение онлайн

— Это не люди, — тихо произнёс преподобный Майахоф. — Полу звери. У них нет ног — копыта, хвосты, рога и звериные лица! И души их звериные! Но при этом они могут говорить и мыслить, как люди! Это ли не дьяволы, Альжбета?

«Ложь! — мысленно возмущалась она. — Они разумнее и добрее людей! Они никогда не пойдут войной на Кабрию, потому что хотят жить в мире! Они чтят свои традиции, свою культуру. А что делаете вы?! Убиваете их из-за дьявола, который сидит в вас самих!»

— Если Господь одарил их столь схожим со зверем обликом, это не значит, что душа их зверина… — прошептала Альжбета и вдруг перепугалась: ее слова звучали мрачно и даже зло.

— Нет, дитя, — грустно и даже драматично ответил преподобный Майахоф. — Каким бы обликом не наградил их Господь, они язычники, они верят в армии своих демонов. Язычники приносят богам своим кровавые жертвы! Можешь ли ты представить, насколько демоны эти завладели их сердцами? Только истина их спасет!

«Люди убивали их, рушили их дома, причиняли им столько горя, но они позволили нам, людям, войти в их замок, они дали нам кров и пообещали не трогать. Мы не делали им зла, но мы же люди, которых они так ненавидят! Вы же убиваете каждого фавна. Только за то, что он фавн. За то, что у них не такие ноги и рога на голове. Только потому что они другие! Кто же здесь зверь тогда, господин Майахоф?!»

— Честно говоря, Альжбета, — ответил священник. — Фавнов нельзя приручить.

«Разумеется, нельзя! Они же не звери, чтобы их приручать!»

— Даже если люди и фавны подпишут мировую, — продолжил тот, — фавны не выживут в мире людей. Люди никогда не научатся доверять им и рано или поздно вновь вспыхнет война.

«А фавны никогда не научатся доверять людям, — думала Ишмерай, опуская глаза, наполняясь недобрыми чувствами к этому человеку, к его заблуждениям, к его нежеланию развеять эти заблуждения и подумать о том, что облик — это еще не душа»

— Я никогда не видела колдовства в своей жизни, господин Майахоф, — прошептала Ишмерай, разыгрывая смирение, однако в душе ее клокотали негодующие волны потрясения. — Неужто оно существует?

— Ещё как существует, дитя! — тихо и даже испуганно воскликнул священник. — Сколько грешников сжигается за это каждый день! Всё колдовство идёт от дьявола! И мы должны очистить земли наши от детей дьявольских!

Альжбета глядела на священника и дивилась его словам, который никогда не видел ни одного демона, который не знает Кунабулы и никогда не слышал о кунабульских войнах.

«Какое-то безумие! — думала Ишмерай перед сном в тёплой постели. — Все это страшный сон, и утром я проснусь… где же я проснусь? В Аргосе? В Кеосе? Или в Атии? Этот кошмар длится слишком долго! Когда же он начался? В какой момент? Где и когда я заснула и никак не могу проснуться?! Что из этого сон? Где край этому безумию?!»

Лишь одно Альжбета понимала очень хорошо: ей не следовало более заводить таких разговоров с господином Майахофом или с кем-нибудь еще. По началу ее начнут переубеждать, после перестанут понимать, затем заподозрят в колдовстве и сожгут на костре после чудовищных пыток.

«Со временем я узнаю все сама, — думала она, засыпая, — и никто другой мне не помешает…»

Июнь подходил к концу, и начинался летний зной. Агата помогла Альжбете сшить несколько простых летних платьев по кабрийской моде. Невзрачные, с длинными рукавами в три четверти. Ей было всё равно, идут они ей или нет. В них было удобно. А когда становилось слишком жарко, девушка снимала косынку. Густая шапка тёмных волос медленно отрастала, образуя кудрявую подушку. Короткие волосы — это, оказывается, удобно. Не нужно было часами сушить, расчёсывать, заплетать в сложные причёски.

По вечерам Альжбета начала играть на клавесине, старом, но ещё звучащем. А иногда и пела, и священник восхищённо застывал в своём кресле. Раньше ей казалось, что если она снова начнёт петь, ей будет нестерпимо больно. Но музыка облегчала страдания. Помогала ей выплакаться, и Альжбета спокойно засыпала по вечерам. Затем начинала новый день с новыми силами.

Она старалась редко вспоминать о доме, чтобы не сходить с ума, не плакать и не слабеть от нескончаемой боли. И девушка спрятала воспоминания так глубоко, откуда было бы сложно их достать.

А одним июньским вечером к ней постучался господин Майахоф. Он был бледен, двигался непривычно медленно, словно растерян. В руках держал смятый листок. Священник поглядел на неё, нерешительно потеребил бумагу и пробормотал:

— Письмо от Адлара…

— Дер Бернхарда? — переспросила девушка.

— Да, Бернхард… Он написал письмо. Оно касается тебя, Альжбета.

— Меня? — удивилась девушка.

— Адлар пишет, что в Аннабе у него есть одна знакомая семья. Она очень дружна с ним. Семейство Вайнхольд. Очень хорошее семейство. Я знаю их много лет. У Мирры и Дер Вайнхольдов растёт дочь, Мэйда, чудесная девочка. Видишь ли… они хотят учить девочку музыке и пению… А ты так хорошо поёшь и играешь, я проболтался Адлару. Ты будешь жить в этой семье, ближе к нему. Адлар сможет тебя защитить…

— В Аннабе?.. — уточнила Ишмерай, лихорадочно соображая.

— В Аннабе.

— Но… почему эти… Вайнхольды… берут в свою семью человека, которого не знают и никогда не видели? И зачем Мэйде музыка?

— Образование, Альжбета, — последовал ответ. — Владение музыкальным искусством для девицы — верх образованности. Изрядное преимущество при выборе жениха.

— А сколько девочке лет?

— Скоро исполнится четырнадцать.

— Но я не понимаю… — выдохнула Альжбета, в замешательстве даже сев рядом со священником на лавку. — Зачем?.. Почему господин Бернхард так помогает мне?

Преподобный Майахоф задумался на несколько мгновений, затем медленно проговорил:

— Увидев тебя, такую юную, даже совсем ребенка, и этих… негодяев, которые хотели забрать тебя, которые вырывали тебя из моих рук, рук священника, Адлар Бернхард был не в силах пройти мимо. Тебя так избивали!.. Он всегда был добрым, а я знаю его более двадцати лет. Я знавал еще его отца. И, к счастью, он влиятелен, и доброта его может спасти ещё многих…

— Как повезло, должно быть, его жене… — вздохнула девушка, думая, что если все деяния господина Бернхарда исходят из одной лишь доброты, она никогда не сможет расплатиться с ним за спасение своей жизни.

— Он не женат, — ответил священник. — И никогда не был.

— Почему?

— Адлар весьма завидная партия в Кабрии. У него уже была невеста однажды. Но она сбежала с каким-то солдатом. Много лет назад… Прошу, прости меня за мое неприличие и любопытство, Альжбета, — произнёс священник, заговорщически понизив голос. — Я не раз видел у тебя кольцо. Ты замужем?

Альжбета не сдержалась — порывисто вздохнула, опустила голову, ненароком схватившись за свою тонкую цепочку, на которой рядом с крестиком она две недели назад повесила и кольцо, чтобы не потерять его, — единственное, что осталось у нее от Марка. Даже кинжалы матери были отобраны.