Чтение онлайн

Николай стал на колени рядом с женой.

Последний раз осенив себя знамением, они поднялись, сели на диван рядом и поцеловались. Некоторое время молчали, прислушиваясь к сонному бормотанию дочери.

– Ты уже знаешь? – спросила Александра шепотом.

– О чем?

Она молча указала на окно.

– Да, заметил. Тебе кто сказал? – спросил Николай.

– Боткин.

– А почему так едем?

Она пожала плечами. Николай задумался, но никакого объяснения странному маршруту их поезда так найти и не смог.

– Надобно поскорее увидеть комиссара, – сказал он.

– Обещал сам зайти, – ответила жена. – Сказал Боткину – будет часов в десять.

– По-большевистскому?

– Нет, по нормальному времени, – сказала Александра.

– Значит, в двенадцать.

Он глянул на часы – была половина десятого.

Однако Яковлев пришел только во втором часу. С ним была «комиссарка». Николай сидел у окна без сапог и в одном шерстяном носке. Второй ему штопала Александра, откусывая нитку зубами. Штопка раздражала: ее собственные очки, которыми она пользовалась при чтении и рукоделии, разбились в дороге. Пришлось одолжить пенсне у Боткина и прикрепить шнурком к голове, так как пружинка не держала их на ее переносице. Пенсне оказалось в два раза сильнее ее очков, поэтому Александре пришлось держать штопку перед самыми глазами. Она могла поручить работу Демидовой, но в последнее время предпочитала ухаживать за мужем сама. Рукоделие стало для нее успокоительным средством.

Мария сидела в углу дивана, сжавшись в клубок, и дремала под стук колес.

В жизни Николай не отличался проницательностью. Однако даже он заметил, что в лицах Яковлева и Новосильцевой что-то сильно изменилось. Яковлев, самообладанию которого несколько раз позавидовал даже Николай, нервно потирал кисть левой руки, обезображенной рваным шрамом после ранения японской разрывной пулей «дум-дум», которую он получил в 1905 году в Порт-Артуре. Рана зажила благополучно, но осталась фантомная боль, которая в минуты сильного нервного напряжения иногда просыпалась.

Новосильцева тоже не была похожа на себя. Глаза ее сверкали сухим болезненным блеском, под ними обозначились синяки, а ближе к вискам проявилась легкая желтизна, которая натолкнула более проницательную Александру на мысль, что у «комиссарочки» не все ладно по женской части.

Николай сконфуженно поднялся с дивана. «Хорошо, хоть не в кальсонах застали!» – подумал он.

Тем не менее, он некоторой галантностью поклонился Новосильцевой, словно он всю жизнь проходил в одном носке. Яковлеву Николай пожал руку, как всегда, крепко, с открытым чувством. Александра, не вставая, приветливо улыбнулась обоим и продолжила штопку. Мария не проснулась.

– Все никак не может прийти в себя после дороги, – шепотом объяснил Николай.

– Да, дорога – для сильных и терпеливых, – согласился Яковлев. – Должен заметить, что вы, Николай Александрович, ваша супруга и дочь сполна обладаете обоими качествами. А как ваше самочувствие государыни? Удалось хоть немного отдохнуть?

– О, спасибо за заботливость вашу! – снова улыбнулась Александра.

– Мы от всего сердца и со всей искренностью благодарим вас, Василий Васильевич, и вас, Глафира Васильевна, голубушка… – заговорил Николай, – за ваши хлопоты и за все, что вы для нас делаете. Но позвольте сразу спросить, что с нашим маршрутом следования? Помнится, что железная дорога из Тюмени в Екатеринбург имеет общее генеральное направление норд-норд-вест, но никак не зюйд, что наблюдается в текущий момент. Может быть, на этом участке какой-то особенный объезд? Хотя характер и условия местности вроде бы не предполагают такового… не помню, хотя в свое время покойный отец заставил меня наизусть знать все российские железные дороги.

– Вы совершенно правы, ваше величество, – подтвердил Яковлев. – Никакого объезда или разъезда нет. Мы действительно движемся на юг. Я вынужден коренным образом изменить наш маршрут. Мы движемся в Омск, а не в Екатеринбург.

– Омск? – удивился Николай.

– Омск! – испуганно отозвалась Александра. Они переглянулись. Она положила носок на столик и освободилась от пенсне. – Омск… – вздрогнула она.

– Что же вас заставило? Вы можете сказать? – спросил Николай.

– Извольте, – сказал Яковлев. – Но при одном условии. Особенно я адресую это условие вам, Александра Федоровна.

– Что ше? – спросила Александра. – Надеюсь…

– Прошу мои слова воспринять с полным спокойствием и абсолютным доверием – насколько это возможно.

– Разве я дал вам повод сомневаться в нашем исключительном доверии к вам лично и к Глафире Васильевне? – в голосе Николая прозвучала обида.

– Не давали, – успокоил его комиссар. – Но для начала прошу вас иметь в виду и осознать еще раз: самое тяжелое – позади. Мы на прямой дороге к цели и, возможно, к свободе, хотя и не столь скорой, как хотелось бы.

– Я вас попрошу, пожалюста, мне и нам сказать, какая же все-таки есть наш конечный… наша цель? – умоляюще посмотрела Александра на Новосильцеву. – Мы, – можем обои с вами заключить женский Komplott, свой женский заговор?

– Безусловно, ваше величество! Это наше с вами святое женское право! – улыбнулась Новосильцева.

– Произошло нечто неожиданное и, не буду скрывать, не очень приятное, – заговорил Яковлев. – Местная власть отказывается выполнить решение верховной. Уралсовет пытается воспрепятствовать моей миссии.

Николай и Александра переглянулись.

– Это бунт? – спросил Николай.

– Мятеж? – вздрогнула сказала Александра.

– Нет, конечно! – возразил Яковлев.

– А как же тогда можно обозначить такое неподчинение? – удивился Николай.

– Недоразумение! И только, – пояснил Яковлев. – Оно очень скоро разрешится. Здешние товарищи, ретивые не по уму, пытались ставить нам палки в колеса еще в Тобольске.

– Мы это поняли еще в дороге, – подтвердил Николай. – И теперь?

– Поэтому Москва утвердила нам теперь другой маршрут – на Омск, откуда мы будем пробиваться в центр.

– Ах, вот как! – успокоился Николай. – Москва утвердила!

Комиссар рассказал о своей телеграмме в Екатеринбург, в которой сообщил тамошним властям, что направляется к ним. Но, отъехав от Тюмени на 20–30 верст, комиссар приказал сменить направление. Поезд на полном ходу, погасив огни, пошел обратно и проскочил Тюмень, не снижая скорости, как и было условлено с начальником станции.

– Так что уже скоро будем в Омске, – пообещал Яковлев. – А пока все идет хорошо.

Но Александра неожиданно разволновалась.

– Василий Василич! – заговорила она. – Я очень боюсь, очень боюсь!..

– Чего же, ваше величество? – спросил Яковлев.

– Дети… наши дети там!.. Ведь теперь они стали заложники! Что с ними будет?! – она выронила носок.

Яковлев и Новосильцева переглянулись. Это обстоятельство им в голову не приходило.

– Не волнуйтесь, ваше величество! – успокоил ее комиссар. – Пока мы вместе с вами и пока на нашей с вами стороне центральная власть, которая, повторяю, полностью одобряет мои действия, с ними ничего плохого произойти не может! Никак не может! Ни при каких обстоятельствах!