Чтение онлайн

Кровь была и на прадеде Николае I, которого называли «рыцарем монархии». Он отменил смертную казнь. Высшей мерой наказания стала порка. Обычные две тысячи палок – смерть более страшная и мучительная, чем обычный расстрел или виселица.

Александр II Освободитель, дед, был открытым двоеженцем, но не считал это грехом. Его «освобождение» крестьян без земли мог вытерпеть только русский мужик: в любой другой стране такое освобождение раздуло бы жакерию лет на сто. Русский мужик терпел долго – почти сорок пять лет, до 1905 года. Эта революция была сугубо крестьянской и длилась она два года, пока Столыпину не удалось утопить ее в крови.

Отец Николая, Александр Миротворец, прямых преступлений в отношении своих подданных не совершил. Но именно он издал чудовищный «закон о кухаркиных детях», которым лишил большую часть своего народа – самую трудовую, самую уважаемую, самую терпеливую и безответную – права на образование. То есть лишил собственную империю достойного будущего. Последствия этого преступного закона будут ликвидированы только в 1917 году. 26 октября 1917 года, когда большевистского правительства еще и не было, Ленин подписывает распоряжение о свободном доступе всех граждан России к библиотекам, в том числе, и к частным, в которых отныне запрещалось брать плату с посетителей.

… Николай почувствовал, что замерзает. Он последний раз вдохнул свежего воздуха из окна, с усилием поднял оконную раму до упора и направился к себе. По пути заглянул в открытую дверь купе, которое заняли доктор Боткин и воспитатель детей швейцарец Жильяр. Там никого не было. Николай уже хотел пройти мимо, но остановился, увидев на столике краюху черного хлеба. Он вдруг ощутил безумный голод. Быстро оглянувшись по сторонам, он вошел в купе, взял хлеб, отломил кусочек и жадно, почти не прожевав, проглотил. Хотел отломить еще, но услышал чьи-то шаги. Он попытался затолкать краюху сначала в карман, но она не пролезла. Тогда Николай сунул краюху подмышку, переступил порог и столкнулся нос к носу с Боткиным.

Боткин нес жестяный чайник, закопченный и сбоку помятый. Из-под крышки чайника просачивался пар. Увидев в своем купе Николая, доктор от неожиданности остановился, как вкопанный, разглядывая царя поверх стекол пенсне.

– Ваше величество!.. – и отступил на шаг, пропуская Николая.

Тут он увидел горбушку, которую Николая изо всех сил сжимал подмышкой. Боткин посмотрел на хлеб, потом на Николая, потом снова на хлеб. Его пенсне упало и повисло на черном шелковом шнурке. Николая попытался улыбнуться, что-то сказать, но только развел руками. Хлеб выпал.

– Ваше величество!.. – повторил Боткин и отступил еще на шаг.

Глаза Николая влажно блеснули.

– Евгений Сергеевич!.. – пробормотал он, быстро наклонился, поднял хлеб и снова сунул его подмышку. – Прошу прощения. Вот видите, стащил у вас… Страшно захотелось есть, а у меня… Впрочем, ничего… Еще раз прошу прощения. Можно?

Боткин тоже покраснел. Он ощутил еще большую неловкость из-за того, что Николай оказался в дурацком положении, а он невольно стал тому свидетелем.

– Ну что же, ваше величество, – мягко произнес он. – Не беспокоить же Седнева по пустякам. У меня тоже так бывает: приступ голода – и деваться некуда. А не изволите ли чайку? – он поднял выше чайник.

– Нет-нет, – торопливо ответил Николай. Быстро, даже не попрощавшись, прошел мимо доктора и зашагал к себе.

«Однако же, – подумал он, закрывая дверь своего купе, – что это на меня нашло?»

Отломил кусок хлеба, медленно и удовольствием съел весь и успокоился.

В это же время комиссар Яковлев отправил в Тобольск телеграмму Марии за своей подписью. Потом приказал соединить себя с Москвой. Вызвал к аппарату Свердлова и продиктовал [117] :

«Товарищ Свердлов! Возникла крайне серьезная опасность не довезти багаж до Екатеринбурга.

I. Только что привез часть багажа в Тюмень. Хочу изменить маршрут по следующим чрезвычайно важным обстоятельствам. Из Екатеринбурга в Тобольск до меня прибыли специальные люди для уничтожения багажа. Отряд особого назначения дал отпор – едва не дошло до кровопролития.

Когда я приехал – екатеринбуржцы дали мне намек, что багаж довозить до места не надо. У меня они также встретили отпор. Я принял ряд мер, и они там вырвать его у меня не решились. Они просили меня, чтобы я не сидел рядом с багажом (Петров).

II. Это было прямым предупреждением, что меня могут тоже уничтожить. Я. конечно, преследуя цель свою, чтобы все доставить в целости, сидел рядом с багажом. Зная, что екатеринбургские отряды добиваются одной лишь цели уничтожить багаж, я вызвал Гузакова с отрядом. Вся дорога от Тобольска до Тюмени охранялась моими отрядами. Не добившись своей цели ни в Тобольске, ни в дороге, ни в Тюмени, екатеринбургские отряды решили мне устроить засаду под Екатеринбургом. Они решили, если я им не выдам без боя багажа, то перебьют нас всех. Все это я, а также Гузаков и весь мой отряд знаем из показаний одного из отряда екатеринбуржца. А также по тем действиям и фактам, с которыми мне пришлось столкнуться. У Екатеринбурга, по настоянию Голощекина, одно желание – покончить во что бы то ни стало с багажом.

III. Четвертая, пятая и шестая рота красноармейцев готовят нам засаду. Если это расходится с центральным мнением, то безумие везти багаж в Екатеринбург. Гузаков, а также и я, предлагаем все это перевезти в Симский Горный округ, где мы его сохраним как от правого крыла, так и от левого. Предлагаю свои услуги в качестве постоянного комиссара по охране багажа вплоть до ликвидации. Заявляю от моего имени, а также от имени Гузакова, что за Екатеринбург мы не ручаемся ни в коем случае. Отправить туда под охрану тех отрядов, которые добивались одной цели и не могли добиться, ибо я принял достаточно суровые меры – это будет безумно. Я вас предупредил, и теперь решайте: или я сейчас же везу багаж в Симский Горный округ, где в горах есть хорошие места, точно нарочно для этого устроенные, или я отправляюсь в Екатеринбург и за последствия не ручаюсь. Если багаж попадет в их руки, то он будет уничтожен. Раз они шли на то, чтобы погубить меня и мой отряд, то, конечно, результат будет один. Итак, отвечай: ехать мне в Екатеринбург или через Омск в Симский Горный округ. Жду ответа. Стою на станции с багажом. Яковлев. Гузаков».

Буквально через полторы-две минуты из аппарата поползла узкая лента. Это был ответ Москвы.

«У аппарата Свердлов, у аппарата ли Яковлев? Сообщи, не слишком ли ты нервничаешь? Быть может опасения преувеличены и можно сохранить прежний маршрут? Жду ответа».

Яковлев и Гузаков переглянулись. Новосильцева фыркнула.

– Передавайте, – приказал Яковлев телеграфисту.

«Товарищ Свердлов. Ты читал телеграмму, которую я только что пять минут назад тебе отправил? Яковлев».

Юз выплюнул коротенькую ленту:

«Да-да, читал, конечно. Свердлов».

«Тогда отвечай, считаешь ли ты возможным ехать в Омск и там ждать дальнейших указаний?»

Теперь ответа пришлось ждать долго. Через десять минут Яковлев вздохнул и собрался продолжить диктовку, как застучал аппарат и принял телеграмму Свердлова:

«Поезжай в Омск. По приезде телеграфируй явись к председателю совдепа Косареву Владимиру вези все конспиративно дальнейшие указания дам в Омск двигай ушел».