Чтение онлайн

— Из-за Брук?

— Да. — Некоторое время он изучал камешки в руке, затем бросил их в воду. Энджи наблюдала за расходящимися кругами на гладкой поверхности, пока они не исчезли. Затем посмотрела вверх. Глаза Томаса были похожи на зеркальную серебристо-синюю поверхность. — Ты оказалась права, Энджи.

От неожиданности она сразу не поняла, о чем он говорит.

— В том, что Брук не выживет здесь?

— Она старалась, — продолжил Томас после паузы. — Но когда я уезжал на фермы, на скотные дворы, она страдала. И ненавидела деревню.

Энджи не требовалось объяснений. Брук была городской пташкой, капризной и избалованной.

— Вы не пытались найти компромисс? — осторожно поинтересовалась она. — Работа, которую она могла бы делать здесь…

— Она прошла собеседование. Сказала мне об этом в день гибели. — Томас поднял глаза, его голос звенел от боли. — Я не могу проходить через одно и то же, Энджи. Мне нечего тебе дать.

— А я ничего не прошу.

— Просишь, Энджи. Я вижу просьбу в твоих глазах, слышу ее в твоем голосе.

— Нет. — Девушка наклонилась ближе и заставила его поднять глаза. — Я только хочу тебя.

Некоторое время он разглядывал ее лицо.

— Скажи, что не хочешь стать моей женой.

— Я не могу, — выдохнула Энджи, зная, что ее честность сейчас дорого стоит. Но она ее и погубит.

— А я не могу жениться на тебе.

— Пусть будет так. Я просто хочу остаться и жить здесь, с тобой. — Ее голос дрожал. — Я знаю о неизбежном одиночестве, знаю, как усердно ты работаешь, трудности меня не пугают. Дай мне шанс, Томас, шанс доказать, что Камерука — единственное место, где я хочу жить. Дай мне шанс любить тебя.

— Но я не могу любить тебя, Энджи. Ты заслуживаешь лучшей участи.

Томас договорился о встрече с доктором по рекомендации Алекса. Визит назначили на следующей неделе. Время напряженное, работа на фермах в самом разгаре, но он изменил свое расписание, чтобы поехать в Сидней. Энджи спорила и утверждала, что в его присутствии нет необходимости, но он настаивал.

— Это и мой ребенок тоже. И я поеду с тобой.

— Ты собираешься быть рядом, когда он впервые шевельнется? И когда начнет толкаться? Или когда родится? Его первый день…

В логике Энджи не откажешь, и он уступил. Не может же он, в самом деле, драться с ней? На следующий день Томас улетел в Брисбейн на встречу с японскими покупателями, а когда вернулся, она уже уехала, предусмотрительно оставив записку.

«Я знаю, ты не любишь сюрпризы, поэтому оставляю эту записку. Я хочу посетить доктора одна… Если мне суждено стать матерью-одиночкой, то следует привыкать к этому прямо сейчас. Я дам тебе знать, как только появятся новости. Навеки люблю, Энджи».

Томас пытался не замечать тишины в доме, одиночества за обеденным столом. Каждый раз его сердце подпрыгивало, когда он шел открывать входную дверь, ожидая увидеть ее… Но, увы, случилось неизбежное.

Она все-таки уехала.

Компьютерная почта доставила сообщение за день до назначенного визита в клинику и застала Томаса врасплох. Он смотрел на экран пять, десять, пятнадцать секунд, прежде чем почувствовал, как закружилась голова и быстро-быстро застучало сердце.

Сообщение оказалось коротким. Беременности нет. Ей очень жаль, что она не смогла помочь. И она желает ему всего наилучшего.

Никаких объяснений, ни единого намека на чувства.

Неужели Энджи действительно думает, что холодное, бездушное послание — то, что он заслужил? В графе «Отправитель» стояло официальное «Анжелина Мори, Корпорейт Конференц-центр, „Карлайл Гранд-отель“«.

Выходит, она вернулась к прежней работе.

Томас даже не побеспокоился выключить компьютер. Он выскочил из дома и направился к самолету.

К моменту его прибытия в «Карлайл Гранд-отель» было уже далеко за полдень. Он слишком устал и измучился, как бык после отменного родео. Энджи не оказалось на месте, и он обегал три уровня в поисках ее. Ему даже на ум не пришло остановиться и отправить ей sms-сообщение.

Когда он вышел из лифта — в пятый раз, — то увидел, как в конференц-зале мелькнула знакомая фигура.

Сотрудник офиса преградил ему путь, но Томас не собирался пускаться в объяснения.

— Могу я вам помочь, сэр?

— Я здесь, чтобы переговорить с Энджи, — отрезал он.

— С мисс Мори? Она вас ждет?

Томас заскрежетал зубами.

— Сомневаюсь.

Она опять носила униформу отеля, белый вверх, черный низ, и она снова выпрямила волосы, как в прошлый раз. Городской стиль был не совсем в его вкусе, и все же она чертовски красива, так красива, что даже гнев улетучивается при взгляде на нее. Энджи разговаривала с группой женщин в униформе и поэтому не заметила его появления.

Тут он услышал мягкий смех, и его словно что-то толкнуло в грудь. Она смеется? Он бросил все, примчался сюда, потому что боялся за ее эмоциональное состояние, а она смеется?

Его гнев поднялся как огромная волна, он сделал несколько шагов и остановился, не сводя глаз с улыбающегося профиля. Он увидел, как она обернулась и замерла на полуслове. Томас смутно догадывался, что остальные женщины тоже обернулись. Щебет умолк, и воцарилась тягостная тишина.

Его внимание сфокусировалось на ее лице, на полных губах. Когда они беззвучно прошептали его имя, его большое тело содрогнулось от нежности. Томас с трудом удержался от того, чтобы подхватить ее на руки и унести в укромное местечко, где можно было бы припасть к этим сексуальным губам.

Энджи собралась с духом, повернулась и что-то пробормотала женщинам, затем подошла к нему.

— Я занята, — начала она, — и не могу с тобой разговаривать. Я работаю.

— Я бы сейчас тоже работал, если бы не стоял здесь.

— Что тебя сюда привело? — продолжила она. — Разве ты не получал сообщение?

— Может, тебе следовало позвонить мне, чтобы узнать?

Она прищурилась.

— Ты ожидал, что я позвоню? Зачем? Чтобы обсудить, как я себя чувствую, и послушать твои утешения?

— Но я хотел узнать о твоем здоровье.

— Как видишь, я в порядке, — коротко ответила Энджи и отвернулась, чтобы уйти.

Он удержал ее за руку.

— Энджи, ты очень расстроилась?

Она глубоко вдохнула и затем выдохнула.

— Да, но мне действительно нужно вернуться к работе. Я не могу разговаривать, Томас, честно, не могу.

Он бросил взволнованный взгляд через плечо и наткнулся на недоуменные лица женщин.

— Как долго ты здесь пробудешь?

— Двадцать минут, но нам не о чем говорить. Томас все еще держал ее за руку.