Чтение онлайн

В конце жизни Альфред Нобель стал серьезно интересоваться вопросами мирного сосуществования народов и наций, войны и мира. Он подружился с известным миротворцем того времени – баронессой Бертой Софией фон Суттнер. Их дружба была необычной и весьма плодотворной: крупный бизнесмен, который изобрел и наладил производство взрывчатки, и миротворец, пытающийся запретить ее использование в военных целях. Возможно, свое историческое завещание Нобель составил под влиянием своей подруги. Интересно, что в 1905 г. именно баронесса Берта фон Суттнер, автор книги «Сложите ваше оружие», получила Нобелевскую премию мира.

У Альфреда Нобеля не было прямых наследников его состояния, тех, кому он мог бы передать эстафету дел и открытий своей жизни. Однако благодаря его неординарному поступку весь мир знает его как прогрессивного человека и крупнейшего мецената в области культуры и науки.

27 ноября 1895 г. в Париже Альфред Нобель подписал текст завещания, в котором были следующие строки [43] :

«Я, нижеподписавшийся, Альфред Бернхард Нобель, после тщательного обдумывания, объявляю, что приведенное ниже завещание относительно моей собственности вступает в действие сразу после моей смерти:

Моим племянникам Хьялмару и Людвигу Нобелям, сыновьям моего брата Роберта Нобеля, я завещаю сумму двести тысяч крон каждому;

Моему племяннику Эмануэлю Нобелю сумму триста тысяч и моей племяннице Майне Нобель, сто тысяч крон…» Далее он перечисляет всех родных, близких, друзей и слуг, отписывая каждому определенную долю средств. И в конце делает сенсационное для тех лет заявление: «Со всем оставленным мной реализуемым имуществом необходимо поступить следующим образом. Мои душеприказчики должны перевести капитал в ценные бумаги, создав фонд, доходы от которого будут выплачиваться в виде премии тем, кто за предшествующий год внес наибольший вклад в прогресс человечества. Указанные доходы следует разделить на пять равных частей, которые должны распределяться следующим образом: первая часть тому, кто сделает наиболее важное открытие или изобретение в области физики, вторая – тому, кто сделает наиболее важное открытие или усовершенствование в области химии, третья – тому, кто сделает наиболее важное открытие в области физиологии или медицины, четвертая – создавшему наиболее значительное литературное произведение идеалистической направленности, пятая – тому, кто внесет весомый вклад в сплочение народов, ликвидацию или сокращение численности постоянных армий или в развитие мирных инициатив. Премии в области физики и химии должны присуждаться Шведской королевской академией наук, по физиологии и медицине – Королевским Каролинским институтом в Стокгольме, по литературе – Шведской академией (литературы) в Стокгольме, премия мира – комитетом из пяти человек, который должен быть назначен норвежским стортингом. Мое непременное требование заключается в том, чтобы при присуждении премии никакого значения не имела национальность претендентов и ее получали самые достойные независимо от того, скандинавы они или нет».

Такое необычное решение распорядиться своим наследством вызвало бурю эмоций в обществе, ведь согласно последней воле ученого, его огромные капиталы будут уходить из Швеции. Король счел поступок Нобеля непатриотичным, депутаты парламента предлагали «скорректировать» завещание таким образом, чтобы премии были не международными, а распределялись бы только среди шведских граждан, а оскорбленные члены семьи подали апелляционную жалобу в суд.

Судебные споры по завещанию со стороны родственников ученого тянулись три года. Однако благодаря усилиям помощников Альфреда Нобеля Рагнара Сольмана и Рудольфа Лильеквиста удалось решить все юридические проблемы, разработать правовые основы и создать Нобелевский фонд. В 1900 г. король Швеции одобрил устав фонда и специальные правила, согласно которым шведские институты, принимающие решение о присуждении премии, должны выполнять свои обязанности.

Прошли годы, страсти по поводу «странного» завещания утихли, и Швеция уже более века по праву носит почетное звание страны-мецената, где награждают самой престижной в мире Международной Нобелевской премией.

Каждый год, 10 декабря, в годовщину смерти Альфреда Бернхарда Нобеля, к Стокгольму приковано внимание всего мира. В старинном зале городской ратуши накрываются праздничные столы, на торжественную церемонию вручения дипломов и медалей собирается цвет общества, и король Швеции лично поздравляет каждого из лауреатов. Эта прекрасная традиция чествования выдающихся людей науки и искусства переросла в торжество величия человеческого духа и разума над частными меркантильными соображениями.

Если подвести некий итог нашим наблюдениям, то следует отметить, что причины сложностей с наследованием в России находятся на двух полюсах – это проблемы государственные и проблемы семейные, личные. Один из главных лозунгов советского времени: «Семья – это ячейка общества». Соответственно, если нет семьи – нет и общества, и наоборот. Все-таки прав был Энгельс, когда говорил, что «семья дает нам в миниатюре картину тех же противоположностей и противоречий, в которых движется общество» [44] . Вопросы защиты собственности, бизнеса, прав семьи и детей с тревогой обсуждаются на страницах СМИ, среди предпринимателей и финансовых консультантов и требуют своего решения.

То и дело возникающие в кулуарах Государственной думы разговоры о законопроектах, посвященных законодательному закреплению неотчуждаемых форм собственности – «родовой», «семейной» и т. д., независимо от серьезности этих инициатив напоминают о реальной проблеме: гарантий прав собственности в России нет до сих пор.

В новой России институту частной собственности, если считать с момента принятия закона о частной собственности, уже 23 года. Но он до сих пор не устоялся. С маленькими активами – жильем и другой «личной» собственностью – история в целом понятна. Здесь право собственности существует, хотя и нарушается часто в силу плохих институтов и произвола государства. С большой собственностью все плохо. Ценности, полученные в результате приватизации, не были заработаны. Права, полученные новыми собственниками заводов и шахт, выглядели как восстановление несправедливости и сохраняли оттенок пожалования в обмен на лояльность. Громкие бизнес-истории в России – не только про бизнес, они и про власть. Это так, потому что власть сохраняет негласную «золотую акцию» в больших активах, особенно в тех, которые Кремль считает стратегическими. Глядя на Кремль и Кремлем поощряемые, начальники нижних уровней тоже уверены, что они обладают неписаным правом решать судьбу более мелкой собственности на подведомственных им территориях.

Таким образом, вместо гарантии определенности в формулу ведения бизнеса в России вписана гарантия неопределенности. Именно поэтому инвесторы по-прежнему рассматривают вложения в Россию как крайне рискованную авантюру. Именно поэтому инвестиционный климат в России не может быть радикально улучшен. Именно поэтому неясна ситуация с передачей крупных активов по наследству. Плюс в том, что большинство олигархов сравнительно молоды. Минус же в том, что главный арбитр, кажется, готов тянуть с принятием каких-либо решений до бесконечности.

Не исключено, что странные идеи о «семейной» или «родовой» неотчуждаемой собственности – это попытки подсказать президенту решение. Но попытки эти нужно признать неудачными. Решение все-таки должно вырабатываться не одним «экспертом». Было бы хорошо и о гражданах вспомнить. Как только общество найдет способ установить гарантии собственности, которые не будут пересматриваться в случае смены партий у власти, мы сможем говорить о появлении новой постсоветской государственности [46] .

Практически весь российский бизнес находится за рубежом, что в целом негативно влияет на отечественную экономику. Но если углубляться в эту сферу, нам придется менять и структуру власти, и политику и т. д., что вряд ли будет полезно на нынешнем этапе развития. Россия – страна сложная, со своей историей и особенностями менталитета. Демократия здесь в больших объемах не полезна – она получается у нас с каким-то криминальным лицом: при Ельцине, например, демократии было больше, но жить было не лучше. Где эта грань между властью и свободой – никто не знает. Мы не можем быть слепком с английской государственной системы, ведь Россия всегда идет своим путем – между Востоком и Западом, между Европой и Азией. Может, через несколько поколений и у нас сформируется настоящее, свободное, демократическое общество. В Америке и Европе оно создавалось не сразу, а в течение столетий. У нас же еще 25 лет назад страной управляли коммунисты. И сейчас преобладают непрозрачная структура власти, непрозрачное распределение, и 60 % промышленных предприятий работают на добычу нефти и газа…

Я всегда был убежден, что если какая-то проблема вдруг встала так остро, что решать ее нужно срочно, – то решать ее уже поздно. Надо думать о ее последствиях. Кризисное управление работает с прошлым и будущим, давая настоящему двигаться по его траектории. Ибо при попытке ему себя противопоставить оно вас раздавит, сомнет.

Поэтому надо уметь ставить дальние цели. Пытаться строить что-то, не учитывая, как это будет действовать через сто и двести лет, – бессмысленно. Неслучайно люди пожилые и богатые опытом понимают тщетность происходящего и чувствуют, как мало один человек может сделать в жизни. Нашему поколению была дарована возможность увидеть огромную, сложнейшую социосистему на сломе. Те из нас, кто были достаточно зорки и способны к широкому взгляду, могли увидеть всю эту систему и понять, как она существует, как устроена. Это знание уникально. Но нам дарована и другая возможность. Наше сознание было расколото вместе с этой социосистемой. Осталось только самое твердое и важное. Остальное – в том числе многолетняя накипь – пооблетело. Мы оказались в той же ситуации, что Германия или Япония после Второй мировой войны, когда их производственные активы были частью сметены с лица земли, частью вывезены в качестве репараций. И почти ничего старого у них не осталось. Поэтому они строили промышленность на основе самых современных технологий [48] .