Наследство в России. Игра по правилам и без
Шрифт:
С 2009 г. начался активный процесс создания трастов и семейных фондов российскими бизнесменами. Понимая преимущества, которые дают эти механизмы, отечественные предприниматели стараются структурировать активы личные и бизнес-активы.
Как показывает практика, россиянам ближе фонд. Во-первых, это юридическое лицо, что более понятно и привычно для нашего восприятия. Во-вторых, учредитель или его доверенное лицо может входить в Совет фонда, контролируя процесс управления активами. Возможностей сделать это в классическом трасте – меньше. Однако оба эти инструмента созданы не для отъема собственности, а для ее защиты.
Российские бизнесмены, создавая структуру для управления бизнесом, как правило, предпочитают оставлять за собой более широкие полномочия, чтобы по мере необходимости принимать оперативные решения и контролировать деятельность управляющего, ведь он может просто не знать специфики отрасли, в которой работает компания.
Выбирая между трастом или фондом, необходимо учитывать юрисдикцию нахождения активов. Если компания или недвижимость находятся в юрисдикции англосаксонского права – common law, то здесь более привычен и понятен механизм траста. Фонд же базируется на континентальном праве – civil law.
Из опыта работы знаю, что многие бизнесмены дают родным очень дозированную информацию о том, чем владеют. Поэтому в случае внезапной смерти главы семьи его близкие могут и не узнать, что помимо основного бизнеса он владел еще парой «газет, пароходов». Поэтому плохо оформленное имущество будет, скорее всего, потеряно для семьи и наследников благодаря недобросовестным партнерам. И траст и фонд позволяют застраховаться от подобных проблем.
Российские законы дают претендентам на наследство много оснований оспорить волю завещателя. Причем в нашей стране законодательство о наследовании распространяется и на активы, заведенные в офшорную компанию, которая была учреждена наследодателем. Нередко это приводит к тому, что наследство переходит в чужие руки, а интересы дорогих завещателю людей оказываются неучтенными.
В трасте и фонде вопросы наследования прописаны однозначно и не подлежат иной трактовке. Только учредитель структуры вправе решать, кто, что и в каком объеме получит после его смерти.
При помощи траста реализуются конкретные цели основателя:
– предотвращение дробления собственности учредителя при наследовании его имущества;
– предупреждение возникновения разногласий по наследству;
– сохранение и преумножение семейной собственности для следующих поколений;
– использование особых мер защиты интересов несовершеннолетних или недееспособных наследников;
– предотвращение принудительного наследования;
– расширение гибкости при распоряжении имуществом.
Передача имущества в траст позволяет учредителю предотвратить раздел состояния между наследниками, которые вместо части имущества получают лишь право на доход от его использования. Для того чтобы траст выполнял данную функцию, он должен быть безотзывным и долгосрочным (или вечным).
Имущество, переданное в траст, не включается в наследственную массу, а все споры «наследников по закону» ограничиваются лишь теми видами собственности, которые не были переданы в траст.
Передача имущества в траст позволяет защитить интересы недееспособных членов семьи учредителя. Трастовый договор может включать любые условия, касающиеся сроков и форм выплаты бенефициарам причитающихся им доходов.
Законодательства целого ряда стран ограничивают возможности наследодателя по распоряжению имуществом. Так, независимо от содержания завещания, определенные категории наследников по закону могут претендовать на долю наследуемого имущества. К таким категориям обычно относятся несовершеннолетние или нетрудоспособные дети наследодателя, нетрудоспособные супруги, родители и иждивенцы наследодателя. Кроме того, наследственное право в конкретной стране может нормировать дополнительные преимущества одних категорий наследников по сравнению с другими. Траст, учрежденный в стране, не признающей принудительного наследования, позволяет избежать подобных осложнений. При соблюдении соответствующих правил и процедур в ряде случаев учредителю траста удается полностью устранить возможность принудительного наследования имущества наследниками по закону [33] .
33
По материалам сайта (дата обращения: 28.02.2014).
«Бежит российский капитал, уходит иностранный капитал…» [34]
– Да здравствует наш суд – самый гуманный суд в мире!
Сложности с исполнением законов по защите собственности приводят к тому, что большинство западных инвесторов и российских предпринимателей, не желая рисковать, предпочитают хранить свои активы вне России. Возможно ли изменить эту ситуацию, каково ее влияние на российскую экономику?
34
Круглые столы радиостанции «Свобода». [Электронный ресурс]. URL:. Опубликовано 29.08.2012 (дата обращения: 28.02.2014).
Сергей Алексашенко, директор по макроэкономическим исследованиям Высшей школы экономики: Заместитель министра экономики Андрей Клепач сказал, что отток капитала из России продолжается с той же интенсивностью – от $3 до $5 млрд в год (данные за июль 2012 г.). Экономика не может расти без инвестиций, а инвестиции – это и есть тот капитал, который из страны бежит. Бежит российский капитал, уходит постепенно иностранный капитал. И причины этого понятны – бизнес не может развивать свои проекты, не понимая, кому будут принадлежать его результаты.
Капиталы уходят, потому что суды не судят справедливо, нет всеобщего равенства перед законом, правоохранительные органы охраняют не правые, а корыстные интересы чиновников и самих себя. Это и есть ключевая проблема российской экономики. И если эту ситуацию не поменять, то будущее ее будет очень печальным.
Михаил Соколов, политический обозреватель радиостанции «Свобода»: Но поменять ее быстро невозможно, потому что то, что вы описываете, происходит уже, наверное, последние 4–5 лет.
Сергей Алексашенко: Постепенное ухудшение началось с 2003 г., с ареста Лебедева и Ходорковского. Очевидное наступление власти на бизнес началось не только на федеральном уровне, оно транслируется и вниз.
Михаил Соколов: Да, везде в регионах есть свои Ходорковские.
Сергей Алексашенко: Да, у которых можно что-то отобрать. И я считаю, что на ухудшение ситуации ушло 9–10 лет, а улучшать, чтобы выйти на тот же уровень доверия, понадобится лет 15–20. У бизнесмена мозги по-особому устроены: ему все равно, где вкладывать деньги, где развивать свой бизнес, он может это делать в России, Америке, Германии, Болгарии…
Михаил Соколов: Но он выбирает, где удобнее.
Сергей Алексашенко: Да. Но когда он понимает, что там, где удобнее, уже невозможно, потому что его права на собственность не защищаются, он уходит в следующую по удобству страну. И если он ушел в другую страну, основал там свой бизнес, запустил свои бизнес-проекты, обратно его перетащить будет безумно тяжело.
Михаил Соколов: Но не все же уходят в проекты – многие уходят, как говорится, «на пенсию», вкладываются в какие-то активы…
Сергей Алексашенко: Это еще хуже, потому что это означает, что те креативные люди, бизнесмены, которые, по идее, должны создавать добавленную стоимость, говорят: «Да не хотим мы ее больше создавать, устали. Мы хотим отдохнуть. Положу на депозит, сам – на острова, куплю яхту и самолет». И попробуйте вы его с этих островов потом вытащить.
Какой у него стимул ехать с островов в холодную, сырую Москву с вечными автомобильными пробками, федеральными властями, которые никак не могут договориться…
Михаил Соколов: А если подумать за власть? Можно было бы в краткосрочной, как говорил Егор Тимурович Гайдар, перспективе дать несколько позитивных сигналов бизнесу?
Сергей Алексашенко: Да, можно сделать символические шаги. Но они не приведут к радикальному изменению ситуации. Я считаю, что самым сильным символическим шагом было бы освобождение Лебедева, Ходорковского и всех людей, кто проходил по делу ЮКОСа. Это было бы действительно символическим шагом.