Чтение онлайн

— Вы еще поблагодарите меня, Элиот, уверяю вас. Я вот, например, ничуть не удивлюсь, если он не появится сегодня в профессорской. А это уж будет и вовсе неприлично.

По традиции все наставники собирались вечером после выборов в профессорской, чтобы выпить за здоровье нового ректора, — именно поэтому Браун и решил позаботиться насчет вина.

Рой пошел упаковываться и готовить материалы для работы в библиотеке Ватикана, так что я весь день был предоставлен самому себе. Мне захотелось выпить чаю в городе, и на улице я нос к носу столкнулся с миссис Джего. Я уже начал говорить ей, как меня огорчило поражение ее мужа, но она, не глядя на меня, прошла мимо.

Я вспоминал это странное происшествие до самого вечера. Назвать ее мысленно вздорной бабой и выкинуть из головы? Но за последнее время я проникся к ней глубокой симпатией, и мне не хотелось зачеркивать нашу дружбу. Что же с ней случилось? Она, вероятно, была в ужасающем состоянии. Я начал писать ей записку, но, вспомнив, что в каждой фразе она может увидеть издевательский подтекст, оставил эту затею. В общем, мне было очень горько — я, пожалуй, не признался бы даже Рою, до какой степени меня огорчила ее грубая выходка.

Вечером я пришел в профессорскую раньше обычного, но там уже сидели Кроуфорд, Гетлиф и Найтингейл. Кроуфорд предложил Найтингейлу бокал хереса, и тот вел себя как девица, которой впервые налили спиртного. Ему не приходилось выпивать с тех пор, как кончилась война, лепетал он. Кроуфорд налил бокал хереса и мне, а потом сказал:

— Говоря как ректор, я должен признать, что мне теперь следует высказываться весьма сдержанно — в особенности на собраниях. Я не должен навязывать нашему сообществу своих мнений, если некоторым наставникам они глубоко чужды. Но говоря как гражданин, я утверждаю, что сейчас, когда события в мире принимают поистине угрожающий характер, молчать просто нельзя.

В профессорскую входили все новые люди. Вскоре к нам присоединились Деспард-Смит, Кристл, Браун и Винслоу. Гетлиф отозвал меня в сторону.

— Начинается нормальная жизнь, старина, — сказал он.

— Как будто бы так.

— Ты очень огорчен?

— Да уж не обрадован.

— Все утрясется, старина. — Гетлиф улыбнулся. — Послушай, мне позарез нужен твой совет. Может, ты зайдешь к нам завтра вечером?

— Что ж, с удовольствием, — как можно естественней проговорил я.

— Значит, мы тебя ждем, — сказал Гетлиф.

Почти все наставники уже собрались, и теперь, всякий раз когда открывалась дверь, мы ждали, что появится Джего. Но сначала пришел Пилброу — он еще с порога радостно объявил, что его пригласили приехать весной в Прагу, — а потом Гей, хотя для этого ему пришлось нарушить свой вечерний распорядок.

— А вот и я, дружище Кроуфорд! — воскликнул он. — Я решил, что испорчу вам праздник, если не загляну вечером в колледж. Но отныне мне надо именовать вас ректором. Примите мои поздравления, господин ректор!

Мы все еще надеялись дождаться Джего, однако через несколько минут дворецкий почтительно доложил Кроуфорду, что обед подан.

— Что ж, по-видимому, все в сборе, — проговорил Кроуфорд. — Пойдемте, джентльмены. — Когда мы вошли в трапезную, он сказал: — Гей, разрешите предложить вам место справа от меня. Юстас, не откажите в любезности, сядьте слева.

Сам он сел во главе стола с немного напыщенным видом — это, впрочем, свойственно большинству людей, занимающих впервые председательское место. Во время обеда он невозмутимо слушал болтовню Гея. Я уловил ехидные шепотки о Джего и, глянув на Найтингейла, увидел, что он победоносно ухмыляется. Никто из друзей Джего не заговаривал о нем. Мы не могли объяснить собравшимся, почему его нет. Льюк умоляюще посматривал на меня и Брауна: ему было очень горько, что никто из нас не сказал ни одного слова в защиту Джего.

После обеда мы вернулись в профессорскую и обнаружили, что стол уже накрыт для десерта — хрусталь и серебро ослепительно сияли. Рядом с бутылками, отражаясь в полированной столешнице, стояло большое серебряное блюдо с персиками. Гей радостно посмотрел на него и принес свои поздравления эконому, а Кроуфорд пригласил нас к столу:

— Теперь нам придется сесть немного иначе, — проговорил он. — Гей, прошу вас, сядьте справа от меня. Тут не может быть никаких изменений. А вы, Кристл, займите, пожалуйста, это место.

Когда мы расселись и Кроуфорд, наполнив бокал Гея, а потом свой, передал бутылку дальше, в профессорскую вошел Джего. Он был болезненно бледен. Все посмотрели на него, и разговоры в комнате оборвались.

— Джего, — спокойно сказал Кроуфорд, — сядьте, пожалуйста, слева от меня. — Кристл пересел, и Джего занял место по левую руку от Кроуфорда.

— Мне очень жаль, — сказал он, — что я не успел прийти к обеду. Мне надо было закончить довольно важный разговор с женой. Но я надеялся, что мне удастся поздравить вас за десертом в профессорской.

Бутылку все еще передавали по кругу. Пока мы наполняли бокалы, Джего произнес небольшую речь — причем так, что собравшиеся помимо воли слушали его необычайно внимательно:

— Мне кажется, что у меня есть неотъемлемое право, которым я хочу сегодня воспользоваться. Именно это мы и обсуждали с женой. Мы решили, что имеем право пригласить вас в гости первыми — раньше других наших коллег. Нам будет очень приятно, если вы завтра отобедаете у нас… — Джего на мгновение умолк, но сразу же овладел собой и закончил: —…ректор.

Ему удалось переломить себя. Едва ли он слышал ответ Кроуфорда. Он молча поднял бокал — «за здоровье нашего нового ректора», как сказал в своем тосте Гей, — да и потом не проронил ни слова. Он рано распрощался, и я вышел из профессорской вместе с ним, но ему не хотелось разговаривать. Ему не хотелось даже, чтобы я провожал его. Он шел домой, и фонари освещали его одинокую фигуру, и я молча смотрел ему вслед.

КОРИДОРЫ ВЛАСТИ

По непонятной случайности название этого романа вошло в обиход еще до того, как сама книга была закончена. Я наблюдал это не без растерянности. Насколько я помню, впервые это выражение я употребил в романе «Возвращения домой» (1956 г.). Оно обратило на себя внимание мистера Рейнера Хэппенстола, который воспользовался им для названия критической статьи о моем творчестве. Если бы не это, я, вероятно, даже бы не вспомнил те слова. Однако, увидев их, так сказать, в руках мистера Хэппенстола, я решил, что они вполне подходят для названия настоящего романа, который в то время я как раз задумал писать. Итак, я объявил название и не отказался от него даже после того, как выражение это стало упорно попадаться мне на глаза в газетах раза два в неделю, а в воскресные дни раза по четыре и сделалось, в сущности, штампом. Я не испытывал особой неловкости, решив сохранить это название. В конце концов, утешаю я себя, кому, как не автору, пользоваться штампом, который он сам же пустил в оборот.