Чтение онлайн

Она на мгновение умолкла, издала странный смешок, точно что-то еще вспомнив.

— А уж как я обрадовалась, что забеременела и не надо будет вставать в половине шестого утра и к семи ходить на работу. Можно дрыхнуть сколько влезет! И еще я была рада, что родила от тебя сына. Наш Сан Саныч такой же, как ты, трепетный и нежный. И ты ему сейчас больше нужен, чем я. Как это ни горько сознавать, но это правда. Я все время думала об этом, говорила себе: надо позвонить Сан Санычу, надо позвонить, чтоб он приехал и забрал Сашку, но рука не поднималась. Да и гордыня еще оставалась, не хотелось самой себе признаваться, что никудышная мать! Вот, Сансанечка, какие благодарные мысли о тебе постоянно живут во мне! Ну все, прощай!

— Да, слушай! — спохватился он. — Покажи хоть фотографию Сашки, я даже не знаю, какой он сейчас!

— Ой, ты знаешь, она у меня одна-единственная, в портмоне, отдать не могу!

Она вытащила небольшой снимок, девять на двенадцать, показала бывшему супругу. Александра снялась с Сашкой, сидя на тахте, на фоне большого ковра, прижимая сына к себе, как куклу. С фотографии смотрел живой, чуть вихрастый мальчуган с длинным, смирновским носом, который его тем не менее совсем не портил, и с грустными, тоскующими глазами. У Сан Саныча сжалось сердце от этого взгляда.

— Это мы у подруги фотографировались! Он похож на тебя! Такие же глаза, грустные!.. Ну все, я побежала! Больше фоток нет, потому что мужей фотографов не попадалось! — Она громко рассмеялась.

Еще через мгновение она уехала, нежно поцеловала бывшего мужа в щеку, пожелав ему радостной встречи с сыном. Александра запретила себя провожать, ушла, но тотчас вернулась: чуть не увезла с собой ключи от квартиры.

— На этот раз все, не скучай!

Проводив ее, Смирнов прошел в комнату. Большая тахта, телевизор, видеомагнитофон, музыкальный центр. Открыл платяной шкаф, забитый платьями, костюмчиками, джинсами, шубами. Столько красивых и дорогих вещей он еще не видел! Большая напольная ваза с крупными цветами. Сан Саныч сначала думал, что они искусственные, но, подойдя поближе, обнаружил, что цветы живые и даже пахнут.

На стене висела живописная картина, на которой Александра была изображена во весь рост в костюме для верховой езды девятнадцатого века и с кнутом в руках. Прядь огненно-рыжих волос выбивалась из-под шляпы. Наездница держала величественную, царскую осанку, но в глазах была разлита такая тоска, что Смирнов не мог оторвать взгляд от портрета. Если б увидел его раньше, то обязательно бы спросил, кто автор.

Он присел на тахту, пытаясь снова осмыслить всю ситуацию. Раньше он думал, что Кугель не давал телефон Александры, потому что она этого не хотела: мучилась стыдом, раскаянием, чем угодно, но не хотела с ним встречаться. Но ее сегодняшнее поведение свидетельствовало об обратном. Оказывается, она его ждала, по-своему его любит и готова отдать сына навсегда. Все так неожиданно, что он никак не может сосредоточиться. Да, завтра же отправится в Анино, заберет сына, они подружатся, он дождется Александру, а потом двинет в Нижнюю Курью. Может быть, они поедут все вместе, но его супруга долго в глуши не протянет, вернется в Москву, уедет в Голландию, а сын останется с ним.

Раньше бы такая перспектива его обрадовала, а теперь поселилась странная пустота в душе. Он вспомнил Сашу Смирнова, Нину, в чью жизнь он вторгся, подобно урагану. Как теперь быть с ними? Он же не может исчезнуть бесследно, словно его и не было. Мальчик к нему привязался, считает отцом, и Нина, кажется, не равнодушна. К тому же фотограф разбил и счастье Климова. Каким бы ни был капитан, злым, хвастливым, завистливым, но он по-своему любил Нину и имел серьезные намерения.

Сан Саныч вдруг проголодался, вернулся на кухню, сделал себе яичницу из пяти яиц с беконом и с жадностью всю съел. Это было вкусно. Смирнов открыл оливки, фаршированные анчоусами, и проглотил полбанки. Потом сделал себе еще два бутерброда с колбасой. И выпил залпом две рюмки крепкого кофейного ликера. Это немного вернуло его к жизни.

Набравшись храбрости, он позвонил Нине на работу. Но она была на переговорах. Сан Саныч перезвонил через полчаса. На этот раз Нина сама взяла трубку.

— Это я, Сан Саныч, — сказал он.

— Как вы? — обрадовалась Асеева. — Я ждала вашего звонка вчера.

— Там сложно было позвонить, у тетки, она рано ложится…

— Вы сейчас у нее?

— Нет, я в другом месте. А вы уже освободились?

— Да вроде бы, надо спросить у шефа…

— Хотите кофейного ликера?

— Не отказалась бы.

— Приезжайте, я вас встречу.

— А вы где?

— Я на Чистых прудах.

— Правда?! — неожиданно воскликнула она. — А я на Мясницкой! Это совсем рядом! А что вы там делаете?

— Приезжайте, я все расскажу! Хотите я вас встречу?

— Нет, я хорошо знаю этот район, я провела на Чистых все детство и юность! Записываю адрес!

Он продиктовал его, положил трубку. Сан Саныча бил озноб, его трясло, словно он в первый раз за всю жизнь собрался изменить своей жене, но не представлял, как это сделать.

Она стремительно выскочила из офиса, двинулась по Мясницкой к метро, чтобы там сесть на трамвай, проехать две остановки и попасть в тот дом, где ее ждал Смирнов. Но еще переходя на другую сторону улицы, она заметила те же белые «Жигули» Климова и его самого за рулем, он медленно двинулся за ней. Это ее взбесило. Нина увидела, что капитан не успел перестроиться, медленно двигаясь в тесном потоке по среднему ряду, и тотчас свернула в первую попавшуюся подворотню. Сыщик сразу обнаружил это бегство, попытался вырваться из второго ряда и слегка задел блестящий новенький шестисотый «мерседес», обернулся и увидел яркую царапину на крыле. Он громко выматерился, заглушил мотор и вылез из машины, понимая, что гнаться сейчас за этой дурой бессмысленно, потому что из «мерседеса» уже выскочили двое, держа руки за пазухой. Эти уложат и глазом не моргнут.

Суровая отповедь Кравца только разожгла. Он же не мог объяснить тупому старлею, что слово, данное ему Смирновым, должно было тем свято выполняться. А за свое подлое предательство он должен поплатиться. Это закон, и неважно, правильный он или нет. Кравец же привык руководствоваться и верить только инструкциям. А Климов — слову, своему и чужому. И до сих пор было так. Если он что-то сказал, а уж тем более пообещал, то лопнет, а выполнит, несмотря на все препоны. Хоть сам генерал разорви глотку. Но старлею двадцать семь, а упрямому Толяну, как раньше старики его звали в угрозыске, сорок четыре. Из них двадцать — под пулями. Дважды он уходил из управления и дважды возвращался. И все из-за своих глупых принципов, которым никогда не изменял. Не будь их, сейчас бы до полковника дослужился.

— Ты, мужик, ты понял, чего ты наделал?! — вразвалочку двигаясь к нему, угрожающе залаял один из пузатых «шестерок» шестисотого «мерседеса». — Ты, паскуда, у меня языком эту царапину зализывать будешь!

Пузатый не успел подойти к капитану, как тот мощным ударом в нос свалил его с ног. Второй попытался вытащить пушку, но Климов приставил к его лбу свой «макаров».

— Ты хочешь, чтоб я продырявил твой лоб? — прорычал сыщик. — На землю, сука! Ну?!

Еще через мгновение оба лежали на асфальте в наручниках. Оперативник подошел к «мерседесу». Затененное стекло тут же открылось, и на заднем сиденье капитан увидел Каху Гаселия, известного вора в законе, который владел в Москве двумя крупными казино, но предпочитал большую часть времени проводить в Санкт-Петербурге и в Мадриде. На нем было черное пальто и белоснежный шарф, небрежно наброшенный сверху.

— Ты кто? — холодно скользнув по нему презрительным взглядом, спросил Гаселия.

Климов ему не ответил, вытащил мобильный и вызвал подкрепление.

— Много берешь на себя, капитан, — предупредил его Каха.

— Ну это мы посмотрим! — Сыщик увидел идущего к нему старлея ГИБДД. — Пока что я вижу нападение на сотрудника уголовного розыска с применением оружия! Обоим выйти из машины, руки на капот! Живо!

Гаселия помедлил, тонкая кожа на его остром и нервном лице натянулась, глаза недобро блеснули, точно предвещая вспышку ярости. Шофер сидел неподвижно, готовый ввязаться в бой по одному знаку босса. Но еще через мгновение Каха вдруг сгорбился, опустил голову, вылез из машины и оперся руками на капот.