Чтение онлайн

— Ну чего тебе еще? — взглянув на нее, возмутилась Жуковская.

— У Сашки нет никаких сомнений, что это его отец, — помолчав, объявила гостья. — Сегодня днем он проснулся, увидел, что Сан Саныча нет, и, представляешь, слезы градом! Почему вдруг он ушел и с ним не попрощался. Я еле его успокоила. Если сказать ему правду, он психически сломается.

— Не говори пока ничего! А с этим самозванцем решительно объяснись! Я вообще удивляюсь, как это он так заявился к тебе в дом, ты его впустила, а он без всяких документов объявил себя отцом, и вы все ему поверили!

— Да я сама не понимаю, как все это произошло, хотя… — она вдруг загадочно улыбнулась.

— Нина, я тебе удивляюсь! Ты же всегда отличалась трезвым рассудком! Это у меня постоянно мозги набекрень, а уж ты-то, ты-то! Мы всегда равнялись на тебя!

— Да будет тебе, «набекрень»! — отмахнулась Асеева. — Вспомни, что с тобой было три года назад?! Мозги набекрень до первого поворота, а дальше все по рассудку!

Жуковская слегка смутилась. Она не любила говорить на больную тему. Года три назад, будучи уже одиннадцать лет замужем, имея двух дочерей и примерного очаровательного мужа, талантливого музыканта Большого симфонического оркестра, Татьяна наконец-то сошла с ума и влюбилась в безработного кинокаскадера Сергея. Это было подобно концу света и эпидемии бубонной чумы одновременно. Она пропадала сутками неизвестно где, Нина заботилась о ее дочерях, отправляя их в школу и встречая после уроков, потому что муж Гриша находился на гастролях в Парагвае. В конце концов, они решили пожениться, хотя у обоих были семьи, но любовь казалась им превыше всего. Однако на следующий день Татьяну пригласили на работу в мэрию, предложив ответственный пост, она согласилась и поняла, что не может затевать бракоразводный процесс и сделать сиротами своих детей, ибо по службе обязана заботиться о сиротах всего города. В итоге Сергей развелся, а она — нет. Но он на нее не обиделся, и они продолжали встречаться. Потом все пошло на убыль, полгода они не виделись, недавно же встретились случайно снова, и она поняла, что они чужие люди. Разводиться же с мужем Татьяна теперь и не помышляла.

Через два часа бутылка виски опустела. Жуковская достала греческий коньяк из своих запасов, заявив, что запах у него обалденный, но Асеева наотрез отказалась. Она уже думала только об оставленном дома сыне.

— Ты где на Новый год? — провожая подругу до дверей, спросила Татьяна.

— Еще не знаю.

— Слушай, приезжай к нам! — придержав Нину у дверей, насела на нее Жуковская. — Мои девочки поиграют с Сашей, они тихие, добрые, музыкальные, потом уложат его спать, почитают ему сказку на ночь, а когда они заснут, мы спрячем для них под елкой подарки и спокойно посидим за столом, приготовим разносолов, выпьем, попросим Гришу нам что-нибудь сыграть из Моцарта и встретим Новый год тихо, по-семейному. Как тебе такая идея?

— Замечательная идея, — заулыбалась Нина, — я поговорю с Сашкой и тебе позвоню!

Она наперед знала, в какую тоску выльется это новогоднее застолье: Танька напьется, а для этого ей и нужна подружка, начнет звонить своим знакомым, любовникам, Гриша же будет приставать к ней, потому что пристает ко всем женщинам подряд, считая себя великим любовником, однако давно уже импотент. Уж лучше поехать к матери и встретить Новый год у нее.

— Я буду счастлива, если мы соберемся вместе! — Татьяна держала ее за пуговицу шубы.

— Спасибо тебе!

— Перестань, я рада, что все уладилось!

Они нежно простились. Асеева вернулась вовремя — соседка уже собиралась укладывать сына спать. Не успела Нина переступить порог дома, как затрезвонил телефон. Она схватила трубку, но это оказался капитан Климов.

— Я вас приветствую, вы на меня сердиты, знаю, — игривым тоном самоуверенно заговорил он, — но я долго вас не задержу. Это касается вашего нового знакомца. Я его выпустил с одним условием: в двадцать четыре часа покинуть пределы Москвы, но он меня обманул. Если этот гнусный тип будет звонить вам, передайте ему, что я его сгною в тюрьме, как и обещал! Через пару дней я этого фотографа все равно возьму, но вам не советую укрывать мерзавца, дабы не нажить неприятностей с законом. — Оперативник выдержал паузу, ожидая, что Нина взорвется, начнет защищать фотографа или возражать, но Асеева молчала, и это молчание обнадеживало. — Не хотите ли завтра прогуляться? Можно покататься на лыжах. Я знаю одно чудное местечко…

— Никогда больше сюда не звони! — чеканя каждое слово, выговорила Нина и положила трубку.

Сан Саныч позвонил ей около двенадцати ночи. Он долго не решался, но потом вспомнил незнакомца в желтой ондатровой шапке, следившего за ним на вокзале, и пришел к выводу, что того посылал Климов, желавший убедиться, что Смирнов покинул столицу, а потому капитан уже знает о его вероломстве. И потом, фотограф не захотел звонить при тетке, а она отправилась на покой только в одиннадцать, все выспрашивая его о матери, ее последних днях, о Нижней Курье и ее красотах. Тетка приезжала к ним лет семь назад, и на Урале ей очень понравилось.

— Ну почему вы до сих пор не позвонили! — тотчас отругала его Нина. — Я так волновалась, да и Саша постоянно о вас спрашивает, а мне сказать нечего!

— Но я тут…

— Климов мне позвонил и обо всем рассказал. Даже о том, что вы не уехали. Я прошу прощения, что втянула вас в ссору с этим монстром, поверьте, я проклинаю тот день, когда с ним познакомилась! — Она заговорила столь страстно, что он сразу растаял. — Мне надо с вами срочно переговорить.

— Вы хотите, чтоб я сейчас приехал? — обалдел он.

— Сейчас? — Нина на мгновение задумалась, взглянула на часы. — Я не знаю, но сегодня, наверное, уже поздно, а вот завтра мы могли бы встретиться…

— Хорошо, я согласен.

— Давайте завтра с утра созвонимся, часиков в десять-одиннадцать, и условимся о встрече!

— Давайте.

— Я рада, что вы не уехали и позвонили… — В ее голосе послышались нежные обертоны.

— Это правда?

— Правда. Спокойной ночи!

— Спокойной ночи!

Сан Саныч положил трубку, ему вдруг захотелось схватить машину и примчаться немедля к ней. Она волновалась из-за того, что он не звонил. Нина даже не могла это скрыть, она заявила: «Я так волновалась». Он был уверен, что если примчится сейчас к ней, то она обрадуется и бросится ему на шею. Асеева хоть и не решилась пригласить его прямо сейчас, но смысл слов был совсем другой. Она сказала в подтексте: «Я не уверена, хватит ли у вас сил и отваги, чтобы бросить все и тотчас приехать ко мне». Вот что она в точности ему сказала. И Смирнов это понял, разгадал. Отваги и сил ему бы хватило, а вот с деньгами получалось сложнее, и это единственное, что его остановило.

Тетка, угощая его гречневой кашей с ливерной колбасой, жаловалась на маленькую пенсию и на трудную жизнь, как бы заранее предупреждая племянника, что рассчитывать на ее долгое хлебосольство ему не стоит, а уж тем более просить взаймы денег. А больше родственников у него не было. У Дениса же он и так занял двадцать долларов.

И все же разговор с Ниной окрылил его.

«Плевать на этого Климова, дурака и идиота! — подумал он. — Плевать, плевать, плевать!»

Они встретились с Ниной на следующий день в Измайловском парке. Она приехала с Сашкой, оглядываясь по дороге и проверяя, нет ли за ней слежки, ибо боялась подставить Сан Саныча. Но слежки не обнаружила. Сашка бросился на шею фотографу и так крепко его обнял, что у Асеевой перехватило дыхание, и она ощутила ревнивый укол в груди.

— Почему ты вчера не попрощался со мной? — упрекнул его сын.

— Я не хотел тебя будить, только и всего.

— А я потом тосковал по тебе!

— Но мы же встретились!

Они двинулись в глубь парка. Стоял чудесный солнечный день, морозный, чистый, снежок хрустел под ногами, и злой ветерок совсем не чувствовался. Саша, радостно подпрыгивая, побежал вперед по дорожке, оставив родителей наедине.

— Вы что-то хотели мне рассказать?

— Да, я хотела… — Нина осеклась, потому что язык не поворачивался сообщить о тех новостях, которые она узнала от директрисы. — Климов затевает какую-то подлую каверзу против вас, от него всего можно ждать, тем более что я отказалась с ним общаться, и теперь он выместит все зло на вас!

— Я знаю о его подлых планах, — усмехнувшись, кивнул Сан Саныч. — Я хотел уехать, даже договорился с проводницей, сел в вагон, но выскочил уже на ходу. Мне вдруг показалось, что Саша не простит мне такого отъезда и не станет слушать мои объяснения по телефону. Дети в этом возрасте очень ранимы, а обида может так покалечить их психику, что потом никакие психоаналитики не вылечат от этого невроза. Мой школьный приятель, ставший убийцей в девятнадцать лет, признавался мне, когда мы сидели с ним за одной партой, что стал всех ненавидеть из-за того, что мать прижгла ему окурком папиросы ладонь. Эта обида, ощущение, что его бросили, возможно, не сделает его убийцей, но и добрее он не станет. А доброта — единственная добродетель, которая закладывается и передается только родителями. Без нее же человека нет. Так мне кажется…