Чтение онлайн

– Серхан! Серхан!
– звала она мужа.
– Ты слышишь меня?

– Что тебе? Говори.

– Я хочу спросить тебя, Серхан, кто я в этом доме?

– Ты, видно, с ума сошла!
– проговорил Серхан, и тахта под ним заскрипела.

Однако Ферида продолжала спокойно, но упрямо:

– Мы, Серхан, кладем головы на одну подушку, так почему же ты не хочешь делиться со мной своими заботами, горем? Ведь вижу я - тяжелая у тебя служба, а тут еще заботы о доме... Почему ты всегда молчишь, Серхан?

– Спи лучше!
– огрызнулся Серхан.
– Твои плечи не для этого груза!

– А ты пробовал?

– Ладно, чего ты хочешь?

– Я хочу сказать, что и я человек. Но ты, как придешь домой, всегда молчишь. Что гнетет тебя? Откройся мне! Если я и не буду тебе полезна, то хотя бы облегчишь душу, разделишь со мной заботу.

Слышно было, как Серхан поднялся и сел на постели.

– Ладно, скажу, только отстань. Начальник хочет женить сына. И мы должны выложить каждый по пятьдесят туманов, чтобы сделать подарок. Иначе грозятся прогнать с работы. Вот и поделим заботу, найди мне не все пятьдесят, а только половину - двадцать пять туманов!

– Ну и что же? Что плохого в том, что ты открылся мне?
– вздохнула Ферида.
– По крайней мере теперь знаю, отчего у тебя мрак на душе.

– Будто оттого, что ты знаешь, мне стало легче!
– мрачно ответил муж и снова замолчал.

А Ферида говорила еще долго, ласково утешала его и обещала придумать что-нибудь.

Наутро, после ухода Серхана на службу, Фридун отнес к часовщику свои ручные часы.

– Сколько дашь?

Часовщик оглядел Фридуна и взял часы.

– Сохранились неплохо, - сказал он, наконец осмотрев их.
– Девяносто туманов.

– Бери!
– сказал Фридун. Хотя он и хорошо знал нравы иранских купцов, но вступать в торг ему было противно.

Серхан вернулся снова через четыре дня и вечером, во время обычного совместного чаепития, когда Фридун искал повода заговорить с ним, неожиданно первый прервал молчание.

– Прошу прощенья, господин Фридун, - начал он с некоторым смущением. Раскаянье грызет меня... Но в какой семье не бывает раздоров?

В голосе его слышалась необыкновенная для него мягкость.

– Я-то готов забыть все, что было, - прервал его Фридун, - но вам бы следовало попросить прощенья у Фериды.

Серхан посмотрел на него удивленно.

– Я знаю, что работа у вас тяжелая, жизнь трудная, но к чему делать ее еще более трудной?
– спокойно продолжал Фридун.
– Жена может внести в вашу жизнь хотя бы маленькую радость. Зачем же вам отказываться от этой радости! Мало ли у вас и без того горечи в жизни? Ну как? Обещаете?

Искренность и сердечность, звучавшие в голосе и словах Фридуна, удержали Серхана от резкого ответа. Он выслушал его молча, в сильном смущении, и ничего не ответил.

– Теперь у меня к вам еще одна просьба, - продолжал Фридун.
– Возьмите эти деньги. Это плата за комнату, за два месяца вперед. Я знаю, они вам нужны теперь. Нет, не удивляйтесь... Простите меня, в тот вечер я, сам того не желая, невольно подслушал ваш разговор с Феридой. На другой же день я хотел вручить эти деньги вашей матери, но она наотрез отказалась их взять. У вас, Серхап, прекрасная семья. Вам достаточно изменить свое поведение дома, и, уверяю вас, тяготы жизни покажутся вам куда менее значительными.

Казалось, эти ласковые слова неожиданно влили в сердце Серхана тепло, наполнили его грудь спокойной радостью и светом.

– Такого я еще не слыхивал, - порывисто сказал Серхан, обнимая и целуя Фридуна.
– Будем братьями!

На другой день, проснувшись рано, Фридун вытащил из-под подушки спрятанную еще с вечера книгу и углубился в чтение.

Эту книгу он нашел как-то среди старых, потрепанных книг у букиниста. В ней были собраны речи Шейх-Мухаммеда Хиябани, произнесенные им в Тебризе в 1920 году, когда он возглавлял демократическое движение. Это были смелые призывы к борьбе против гнета тегеранской деспотической власти. И все же, несмотря на то, что в книге много говорилось о свободе и прогрессе, в ней не было ответа на вопрос, как же надо добиться такой жизни и как строить ее.

Фридун был настолько увлечен чтением, что не замечал времени. Но вот кто-то осторожно постучал в дверь, и появилась голова Серхана.

– Входи, входи, Серхан!
– позвал Фридун.

– А я - то думаю, что это наш гость спит так долго?
– проговорил Серхан, входя.
– Оказывается, он тут книжки читает! Вставай, вставай, братец! Давай покушаем, а там опять читай, сколько угодно.

Фридун опустил книжку, поглощенный навеянными ею мыслями.

– Видно, интересная книжечка!
– сказал Серхан, улыбнувшись.
– Оденься, позавтракаем, а потом и мне расскажешь.

Фридун быстро оделся и прошел на маленький дворик умыться. Тем временем мать Серхана и Ферида быстро убрали комнату Фридуна.

Была пятница, свободный от работы день у Серхана.

– Вот послушай, что тут написано, - сказал Фридун и, развернув книгу, стал читать: - "Поднимись, народ, распрями свою спину! Встряхнись, скинь с себя вековой сон невежества и апатии! Разбей цепи угнетения! Стань хозяином своей жизни и своего труда! Строй жизнь так, чтобы пробить потомкам путь к прогрессу и счастью!.."

Серхан слушал с напряженным вниманием. Некоторых слов он не понимал, не все выражения были ему ясны, но он чувствовал в них что-то большое и светлое. Он повернулся к двери и позвал Фериду:

– Ферида! Поди сюда! И ты послушай!

Ферида вошла и села рядом с ним.

Фридун читал, останавливаясь на отдельных местах книги, чтобы разъяснить их и кстати, высказать свои мысли, которые его так волновали.

– "Маленькая сила, будучи хорошо организована, может на своем пути к правде и справедливости повести за собой большую силу. Это доказывает великий подвиг, совершенный большевиками в России в 1917 году под руководством Ленина..."

– Ленин!.. Россия!..
– тихо повторил Серхан, как бы выражая в этих словах свои самые сокровенные думы.

И именно в этих словах Фридун уловил ясный и отчетливый призыв: "Хорошо организованная сила... Ленин... Большевики..."

Он вспомнил об Азербайджане, о происшествии на гумне, о Хикмате Исфагани, который кричал: "Да это же большевик!.. Настоящий большевик!"

Почему это все хикматы исфагани так боятся этого слова? Почему одного этого имени достаточно, чтобы подвергнуться преследованию властей? Это слово и означает организованную силу, созданную Лениным и вставшую на защиту прав народа.