Чтение онлайн

Предоставив его мальчику, хозяин чайной разложил плов по тарелкам и отнес знатным господам.

Фридун приободрился, узнав, что забрел на чайное заведение. Он отряхнул пыль с одежды и обуви и попросил умыться. Войдя в помещение, он огляделся.

Это была длинная узкая комната. Налево от входа, в отгороженном перилами углу, весело кипел самовар, и на конфорке красовался ярко разрисованный чайник. В стороне стояли три столика, накрытые белыми скатертями. За одним из них сидела компания из четырех человек; они ели, пили и оживленно беседовали.

Одного из них Фридун сразу узнал по голосу. Это был тог самый Софи Иранперест, который стращал дядю Мусу на гумне кораном.

Фридун при тусклом свете подвешенной под потолком керосиновой лампы стал вглядываться в лица остальных, но они были ему незнакомы.

Сидевшие за столиком в свою очередь внимательно оглядели Фридуна, но, признав в нем обыкновенного селянина, равнодушно отвернулись и занялись ужином.

Лишь один из них, с холодным и вороватым взглядом колючих глаз, продолжал изредка посматривать на Фридуна. Приятели звали этого господина то Гусейном, то Махбуси.

Фридуи, искавший тишины и одиночества, оглядел лежавших на циновках в другом конце чайной крестьян.

Выпив принесенный мальчиком стакан крепкого чаю, Фридун снял рубашку и, положив ее под голову, растянулся на циновке рядом с крестьянами.

В это время один из спавших издал громкий и протяжный храп.

– Браво!
– воскликнул Гусейн Махбуси.
– Можно подумать, что у этого гаяра не нос, а целая труба.

– Недаром сказано - тюрки ослы!
– хихикнув, отозвался начавший уже пьянеть Софи Иранперест.

– Черт бы побрал этот Азербайджан!
– поддержал его Гусейн Махбуси.
– Ни один человек тебя не понимает, и ты никого не понимаешь. Сущий ад!

– Не говорите так, - возразил сертиб Селими.
– Азербайжан - прекрасный край! Не будь азербайджанцев, половина Ирана погибла бы с голоду. Хлеб, мясо, масло мы получаем отсюда. Они дают нам и превосходные фрукты.

Ему ответил пискливый голос тощего Иранпереста:

– Набить в Азербайджане карманы, набраться жиру, а потом возвратиться в Тегеран и жить в свое удовольствие... Край, что и говорить, замечательный. Но...
– Тут он расхохотался, вытер платком выступившие на глазах слезы и продолжал: - Но лучше всего, когда население его спит вот так, на рваной циновке: ведь это народ с горячей кровью. Стоит ему войти в силу, и он способен разнести все на своем пути. Ни на минуту нельзя здесь выпускать вожжи из рук!

– Послушайте, господин!
– послышался раздраженный голос сертиба.
– Ни один достойный уважения человек не имеет права оскорблять хозяина дома, где он ест хлеб, и задевать его национальное достоинство.

– Господин сертиб, - вмешался в разговор Гусейн Махбуси, в его тоне чувствовались одновременно и угодливость и недружелюбие.
– У всех нас единое национальное достоинство: Иран, иранец!.. Подданным его величества не положено иметь какую-либо иную национальность.

Сертиб вышел из себя.

– Вы еще зелены, сударь!
– резко отрезал он.
– Я не советовал бы вам повторять, как попугаю, лживые политические лозунги. Имейте свои собственные суждения. Пусть они отвечают требованиям истины и вашей совести. Только тогда я буду вас слушать.

Сертиб повернулся к хозяину чайной.

– Посмотри-ка на дорогу! Не видно ли машины?

Хозяин чайной вышел.

– Господин сертиб, - начал Гусейн Махбуси, и в его голосе зазвучало раболепие, - но разве высказывания его величества не отвечают требованиям истины и совести? Как я слышал, его величество, царь царей, повелитель Ирана Реза-шах Пехлеви считает необходимым стереть имя Азербайджана с карты мира и уничтожить азербайджанский язык. Какое еще может быть иное решение этого вопроса?

Вошел хозяин чайной и доложил:

– Господин сертиб, машины не видно!

Допив рюмку, сертиб отчеканил с еще большей резкостью:

– Послушай, парень! Твои уста вместе со слащавой улыбкой источают яд, и это напоминает горький шербет. Ты и злишься и смеешься в одно и то же время. Будь мужчиной, говори, как мужчина, и, как мужчина, выслушай мнение другого.

Гусейн Махбуси насторожился, и лицо его стало серьезно.

– Я же не сказал ничего особенного, господин сертиб! Я только повторил слова его величества...

– Не порочьте имени его величества!
– обрезал его сертиб.

– Я не сомневаюсь, что об этих безобразиях он и понятия не имеет. Все это творится низкими людьми, занимающими разные посты от самых высоких до самых незначительных.

– А Азербайджан? Меня смутили ваши слова об Азербайджане...

– Послушайте, сударь, - вмешался в разговор Явер Азими, - почему смущают вас столь ясные вещи, если нет у вас задних мыслей?

Сертиб выпил еще рюмку коньяку и продолжал:

– Я не азербайджанец. Я такой же перс, как и вы. Но я знаю хорошо, что низкие идеи, которые, как опий, отуманили сознание некоторых людей, рано или поздно приведут нас к несчастью. Азербайджан - жирный кусок. Азербайджан сладкий плод. Быть может, проглотить его нетрудно, но переварить не так-то легко. Нельзя обеспечить свободу и счастье Ирана путем подавления других наций. Это путь самоубийства. Что может быть безрассуднее мысли, что семи-восьмимиллионный народ может поглотить равные себе по численности народы: азербайджанский, курдский, армянский и прочие?

Наступила тяжелая пауза. Сертиб медленно прохаживался по комнате. С глубокой симпатией оглядывал Фридун стройную фигуру этого человека.

Наконец усталость стала брать верх. Фридун повернулся к стене и задремал.

В чайную доносился отдаленный вой шакалов.

– Но почему их нет до сих пор?
– с досадой проговорил сертиб, обращаясь к Яверу Азими.

Тот встал и молча вышел из чайной.

Сертиб подошел к столу, налил еще рюмку коньяку, но не выпил: он приподнял голову Гусейна Махбуси, взяв его двумя пальцами за подбородок.

– Вот что, сын мой! Если ты человек честный, подумай над тем, что я тебе сказал; если же шпион, то тебе повезло, как никогда. Напиши и подай! Получишь десять-пятнадцать туманов! Вот и заработок.

Не дожидаясь ответа, сертиб позвал хозяина чайной:

– Не найдется ли у тебя местечка - отдохнуть часок?

– Пожалуйста сюда, господин сертиб!
– почтительно ответил хозяин. Хорошая тахта и мягкая постель.
– Он приподнял занавеску в конце чайной и отворил дверь, которая оказалась за занавеской: - Эту комнату я держу для таких дорогих гостей, как вы.

– Как только прибудет машина, разбудите меня!
– сказал сертиб своим спутникам и закрыл за собой дверь.

Губы Гусейна Махбуси скривились в недоброй усмешке.

– Пускай ждет, кого хочет! Но явится к нему сама смерть... в лице серхенга - подполковника...

Софи Иранперест сощурил глаза и процедил сквозь зубы:

– Не понравились мне речи этого сертиба. Из каких это он Селими? Кто он родом?
– спросил он.

– Это тот самый Селими, отца которого его величество придушил в темнице в первый же год восшествия на престол. Тогда этот был еще в Европе, учился.