Чтение онлайн

— С каких пор раб стал опаснее хозяина.

— Якуби? Но мы же засняли его встречи с американцами…

Президент снова покачал головой.

— Воистину, Шапур, тебе не стоит лезть в политику, оставь это мне. И тебе не стоит спрашивать у меня, что я делаю и зачем — все равно не поймешь. Самый опасный из всех — Лаек. Он как змея. Он и член Политбюро — и родственник одного из самых крупных главарей моджахедов. Подумай — если он предает революцию уже сейчас — что будет, когда мы останемся без поддержки русских? Как ты думаешь — почему он сегодня сидел тихо и согласился на пост министра иностранных дел. На чей пост он в действительности метит?

Генерал Шапур Ахмадзай сложил два и два. Уж это-то он мог сделать.

— Я понял, брат.

— Ты все понял? — генсек внимательно смотрел на него.

— Я понял. Сделаю — ответил брат, показывая, что он и в самом деле все понял…

— По видимому, хорошая встряска мозгов тебе помогает — констатировал генеральный секретарь ЦК НДПА — иди…

Лукав, коварен и жесток —

Восток.

Автор

У читателя, который был столь любезен, что прочитал предыдущую книгу, и дочитал почти до середины эту, может возникнуть некоторое превратное впечатление в войне в Афганистане. Что эту войну можно было выиграть, только еще немного постараться, но нас предали верха и т. д., и т. п.

Увы, проблема афганской войны и нашего проигрыша в ней не исчерпывается какими-то не вовремя принятыми техническими, военными и политическими мерами.

Афганистан всегда был лукав по отношению к нам, и власть тоже была лукава. В стране, по сути шла гражданская война, та же самая, какая шла у нас в двадцатые годы — вот только не совсем та. В нашей стране воевали "взаправду" — и в атаки по кронштадтскому льду ходили, и антоновщину подавляли. Никто не додумывался стрелять над головами белогвардейцев…и белогвардейцы тоже стреляли точно в цель. У русских никогда не было с этим проблемы — осудить, убить другого русского, если он придерживается, к примеру "неправильных" политических взглядов. Наверное, кстати — это очень плохо, но мы есть такие, какие мы есть. Мы не умеем воевать понарошку. А вот в Афганистане пуштун для другого пуштуна — прежде всего пуштун, потом пуштун такого то рода и клана, и только потом — сторонник такой то партии. Конечно, пуштун пуштуна может и убить… например за оскорбление, нанесенное его роду — но не за то, что он исламист. Были, конечно исключения… в афганской армии были коммандос, советские офицеры на операции, услышав что фланги прикрывают афганцы начинали материться — это значит, что с флангов можно ждать всего чего угодно. Но, услышав, что фланги прикрывают коммандос — издавали облегченный вздох, этим — можно доверять.

Но исключения лишь подтверждают правило. Призванные в армию на не слишком то высокое денежное довольствие — по современным меркам, еще лет пять назад оно, казалось бы, вполне достаточным — солдаты никогда не стремились особо воевать и при малейшей опасности начинали отходить, многие специально стреляли над головами душманов. Вопрос тут не только в том, что на той стороне те же самые пуштуны — а и в том, что в любой части афганской армии были лазутчики моджахедов. Узнают, что ты честно воюешь — и вырежут семью, это тебе надо? А так… отслужил, семья все это время усиленный паек получает, и тебя хорошо кормят, и какое то жалование платят… а потом пришел к моджахедам и завербовался к ним, порой на десять жалований, каких ты получал в армии. Моджахеды ценили солдат, прошедших подготовку у шурави, наиболее ценным специалистам давали охрану. Платили хорошо, война вообще на деньгах держалась.

А вот душманы воевали всерьез. Тут было несколько факторов. Первый — армия Афганистана всегда держалась на представителях национальных меньшинств, чего в афганской истории никогда не было — а вот армия моджахедов держалась на пуштунах, которые издревле и составляли элиту афганского общества и афганской армии. Хафизулла Амин, сам пуштун, но пуштун из городских, учитель в лицее — отлично ждал, чего можно ждать от своих собратьев и никогда не церемонился с ними. После разгрома Амина и фракции Хальк, в которой большинство тоже составляли пуштуны — советское и афганское правительство оказалось перед лицом войне не столько с исламистами, сколько с пуштунами. [32] Пуштуны были недовольны многим, и перекрытием границы, и нападениями на караваны, да и изгнанная из страны феодальная знать Афганистана в основном была из пуштунов, потому что пуштуны племени Дуррани двести лет правили Афганистаном. Пуштун никогда не встанет на стороне шурави, кяффира (то есть неверного) против другого пуштуна, даже если соплеменник неправ — потому что иначе он прослывет подлецом. Одно из слов, обозначающих понятие "подлец" на пушту — бинанга, то есть не имеющий чувства соплеменности, не поддерживающий и не помогающий своему племени. Если солдаты афганской армии воевали за какую то мифическую "саурскую революцию", которая им особо не была нужна — то пуштуны воевали за землю и за то, чтобы не прослыть бинганга. Подлецами.

Вторая причина, почему моджахеды воевали всерьез — была их усиленная идеологическая обработка в Пакистане. Афганистан вообще никогда не был государством шариатским, где сильны нормы ислама — хотя значительная прослойка верующих, искренне верующих — была. Тем не менее — Кабул в шестидесятые был вообще местом паломничества хиппи, привлеченных бесплатно растущей в горах марихуаной, в стране работали колледжи и университеты, афганки носили короткие юбки, не носили паранджу и легко шли на сближение с мужчиной. Недаром Бурхунутдин Раббани еще при Дауде гневно проклинал свой "распутный народ" в проповедях [33] , организовывал филиалы "братьев мусульман" в стране и пытался свергнуть Дауда — но его тогда никто не поддержал, а сам он чудом остался жив. Народ тогда не поддерживал радикальных исламистов — но тогда он жил на своей земле и в своей стране. А теперь огромное количество людей снялись с мест, бросили все нажитое, у кого-то погибли родные. Они оказались в чужой стране, на птичьих правах в голой, каменистой пустыне — и перед ними стоял только один вопрос как выжить. Как? Прими дават [34] — и выживешь. Умма заботится о правоверных, все правоверные друг другу братья, гуманитарная помощь, поступающая в Пакистан из США, в основном разворовывается им, распродается на базарах — а вот та, распределением которой занимаются "братья мусульмане" доходит до получателей, но только тех, кто принял ислам, кто брат по вере им. Не возникает даже вопроса — какой смысл кормить безбожников, когда Коран предписывает их убивать?! Детям надо учиться? Не вопрос — вот бесплатная медресе, а там преподают муллы из Саудовской Аравии и преподают они ваххабизм, да только откуда понять это родителям, которые несведущи в исламе? Можно и самому поучиться, в медресе для взрослых кормят хорошо. Вот медресе Хаккани — известная на весь восток пешаварская кузница ваххабизма, туда и взрослых принимают. И везде, в этих заведениях вдалбливают одно — убей неверного и попадешь в рай. Детей воспитывают так, что асабийя [35] , на чем раньше и держался Афганистан — это грех, потому что любой правоверный тебе брат, какой бы национальности он не был. А вот любой неверный, безбожник или многобожник — тебе враг, и его следует убить, пусть он и одного с тобой племени.

Отдельная тема — это предательство верхов.

Совершенно объяснимым фактом выглядит то, что после декабрьского переворота в стране и прихода к власти парчамистов во главе с Кармалем — движение по пути преобразований остановилось, а сами афганцы, правящая верхушка все меньше и меньше занималась собственной страной. Рафик Бабрак Кармаль был сыном генерала, приближенным Дауда, рожденным "с золотой ложкой во рту" и этим он сильно отличался от "сделавшего себя" Амина. Амин никому не доверял, в том числе и советским и во все вникал сам, работал до часу, до двух ночи, одновременно вел несколько министерств — в этом он, наверное, был похож на Лаврентия Павловича Берию и так же плохо кончил. Как бы то ни было — Амин работал и брал ответственность на себя, пусть даже за жестокие, кровавые вещи. Кармаль же, воцарившись в Афганистане, принял совершенно другую позицию: Советы затеяли эту войну, вот пусть они и воюют. Точно так же вело себя и его окружение — спихнув дела на советских советников, которые в местной специфике разбирались не больше чем дикарь во французской кухне, они начали политическую грызню друг с другом, они были выходцами из привилегированных слоев общества и каждый считал себя достойным взять власть в свои руки. Кармаль еще и начал пить горькую, благо с приходом русских ее в Кабуле было столько, что в ней можно было утонуть.

И партийные руководители среднего и низового звена, видя все это безобразие, задавались вопросом — а что будет со мной и моей семьей, когда все рухнет? Афганистан это Восток, здесь никогда и никого не прощают, и если даже убьют в бою тебя — твои враги отомстят твоим детям. А после убийства Амина власть не казалась сильной, надежной и долговременной — пусть и жестокой, на Востоке многое держится на жестокости. Поэтому они начинали работать на две стороны.

Со временем все ухудшалось. Взять Сулеймана Лаека. Министр по делам национальностей в правительстве Афганистана при Наджибулле член Политбюро ЦК НДПА. А сестра — любимая жена Себгатуллы Моджаддиди, одного из членов "Пешаварской семерки", мать его четверых детей. Как — нормально?

Да и другие… когда Наджибулла пересел из кресла директора национальной разведки ХАД в кресло генерального секретаря партии, он привел с собой немало людей из разведки. Все они на легальной основе контактировали с моджахедами, с агентурой — и одному Аллаху известно, кто в таких ситуациях был агентом, а кто — курирующим офицером.

Вот сейчас, по зимнему, занесенному сдутым с гор снежным крошевом ехала Волга Газ-24 с номерами не гаража ЦК Партии, с совершенно гражданскими номерами. Эту Волгу списали, потом член Политбюро ЦК НДПА Сулейман Лаек приобрел ее по цене металлолома и продал ее одному из родственников, одному из многих, которых он сумел перетащить в Кабул. Так делали все: перетаскивали в Кабул родственников и соплеменников, устраивали их на работу, добивались их избрания в Лойя Джирга — в общем и целом создавали клан, потому что один человек, без поддержки родственников и соплеменников — никто и ничто. А вот когда человек в клане…

Сейчас в машине, за рулем которой сидел один из родственников, молодой, всего двадцать три года, которого Лаек устроил в Царандой — сидел сам член Политбюро ЦК НДПА Сулейман Лаек. Он курил сигарету, поглаживал короткую, ухоженную бороду и был мрачен. Тот, кто знал его — мог сказать, что за последнее время он постарел как минимум на десять лет. В бороде и на висках заметно прибавилось седины.

Сулейман Лаек среди всех членов ЦК НДПА имел наиболее сильные позиции — сильнее даже чем у президента страны, и вел сложную и хитрую игру, нацелившись на афганский престол. Он был интеллектуалом, поэтом, его хорошо знали и уважали русские — и в то же время он имел уникальные связи на той стороне. Его сестра была женой Моджаддиди, одного из главарей бандформирований — и это давало ему уникальный канал связи на ту сторону. Как член Политбюро и министр по делам национальностей — он отвечал за политику примирения в стране, и сделал все для того, чтобы максимально усилить в ключевых уездах и провинциях исламские комитеты, относящиеся к Национальному Фронту спасения Афганистана, партии Моджаддиди. Сам Моджаддиди в это время вел переговоры еще с одним лидером непримиримой оппозиции, имеющим счеты с Хекматьяром — Юнусом Халесом, который в свое время был с Хекматьяром в одной партии, а потом вышел из нее и создал свою. Халес был сложным контрагентом в переговорах, потому что был крайним экстремистом на самом деле, в то время как Моджадидди использовал экстремизм лишь как орудие достижения власти. С Халесом вел переговоры сам Себгатулла, а его люди в это время обрабатывали Саеда Ахмада Гилани, руководителя Национального исламского фронта Афганистана, бывшего крупного землевладельца, наполовину немца [36] и британского агента, женатого на внучке свергнутого Захир Шаха, и Мохаммеда Наби (Мохамадди), руководителя Движения исламской революции Афганистана, бывшего депутата парламента и полицейского агента. Все они, равно как и сам Моджаддиди при известной доле допущения могли быть причислены к умеренным, все они придерживались схожих, в общем-то взглядов и в отличие от исламского экстремиста Хекматьяра видели Афганистан как светское, а не как исламское государство. Если им удастся договорится — они создадут "пятерку". Пятеро — это Моджаддиди, Халес, Гилани, Наби и член Политбюро Лаек. Лаек, второй по влиянию человек в Политбюро после Наджибуллы обеспечивает отсутствие эксцессов и переход власти в Афганистане к группе пяти, он же дает гарантии жизни и безопасности тем из членов партии, которые пожелают перейти на их сторону. Столица Афганистана временно переносится либо в Хост, либо в Джелалабад. Объединенные силы "четверки" уже больше, чем силы самой сильной партии в Пешаварской семерке — Исламской партии Афганистана Халеса. Остальные… Наджибуллу придется ликвидировать, слишком одиозная фигура, нужно объяснить и показать народу, что безбожникам воздано по заслугам. Хекматьяра — казнить, несомненно, это американский агент и злейший враг, на его казни особенно настаивал Моджаддиди, чтобы отомстить за убитого сына. Раббани… с Раббани сложнее, потому что с одной стороны он враг Хекматьяра и таджик, что важно для непуштунского населения страны — с другой стороны он американский агент и сторонник шариатского Афганистана. Тут многое будет зависеть от позиции Масуда, к которому тоже посланы гонцы с предложениями. Если Масуд согласится войти в пятерку — это будет уже шестерка — то Раббани тоже стоит ликвидировать, его минусы перевесят плюсы. Если Масуд откажется — то Раббани будет нужен в пятерке как гарант лояльности непуштунского населения Афганистана. Последний из Пешаварской семерки, Абдул Расуф Саяф — больше занимается наркоторговлей, чем войной, к тому же он экстремист и вполне может собрать в своей партии сторонников уничтоженного Хекматьяра и объявить джихад. Поэтому — его тоже лучше уничтожить.