Чтение онлайн

Вот только… а не волк ли сидит напротив него, точно такой же волк, только из другой стаи…

Мирза улыбнулся, верхняя губа поползла вверх, открывая клыки — как у волков

— Осторожнее, Алиджон-хаджи, ты говоришь не подумав…

— Когда вы сделали то, что вы сделали — это стало вашим последним шагом на пути в ад. Воистину, когда в день Страшного суда вы пойдете над пропастью, полной огня по мосту, толщиной с лезвие меча, именно этот грех не даст вам пройти и сбросит вас вниз, в геену! Когда вы сделали то, что вы сделали — шурави стали совсем другими. Они больше не хотят ни говорить, ни договариваться с нами, ни покупать у нас. Они начали воевать всерьез, и рано или поздно — это оберется бедой для всего Афганистана! Вот что вы наделали, когда попытались убить детей!

— Как ты смеешь ставить рядом святое дело джихада и свою презренную торговлю!? Как ты смеешь, ишак, указывать мне что делать! Как ты смеешь судить о воинах, идущих по пути джихада, ты, который ест нечистую пищу, который дает деньги в рост, и который принимает у себя безбожников, беря их друзьями! Про тебя, про тебя Алиджон, сказано в Книге — "О вы, которые уверовали! Не берите иудеев и христиан друзьями: они — друзья один другому. А если кто из вас берет их себе в друзья, тот и сам из них. Поистине, Аллах не ведет людей неправедных! [40] ". Ты муртад и мунафик Алиджон, вот кто ты! Ты совершил хадж и стал хаджи — но отныне я не выкажу тебе уважения за это, потому что знаю твои гнилые помыслы.

Алиджон-хаджи мелко рассмеялся, держа в руке полупустую пиалу

— Вот ты и показал свое истинное лицо, Мирза! Ты лжец и негодяй! Когда ты говоришь про Афганистан, когда ты говоришь про афганский народ — ты лжешь! Ты думаешь только о себе, о той крови, которую ты пролил, и которую ты еще собираешься пролить! Ты никогда не думал про Афганистан! Ты и такие как ты привели на нашу землю бандитов со всего света! Ты и такие как ты делают все, чтобы лилась кровь — не кровь шурави, а кровь афганцев. Когда ты собираешь деньги — ты говоришь, что эти деньги войдут на помощь тем, кто воюет за Афганистан, и на помощь тем, кто был вынужден покинуть Афганистан — но ты лжешь! А часть денег — ты и такие как ты и вовсе прикарманиваете себе!

— Ты прав, Алиджон. Ты даже не представляешь, как ты прав. Афганистан — ничто, он — песчинка на ладони Аллаха! Но джихад — нечто гораздо большее, что, что ты не сможешь понять своим умом, принять своим сердцем — потому что в нем у тебя лишь вино, доступные женщины да собачья преданность безбожникам. Мы ведем джихад не для того, чтобы освободить Афганистан — мы ведем джихад для того, чтобы во всем мире воцарилось совершенство таухида! Мы убиваем, и нас убивают, но те, кто пал на пути джихада мученики, а им — рай! Что же касается того, что мы убиваем детей — позволь тебе заметить, что сам пророк сказал, что допустимо убивать детей для устрашения [41] ! Если ты не уберешь своих соглядатаев от меня — клянусь, я лично перережу тебе твою глотку — и тогда ты лично сможешь убедиться, что думает Аллах о таких как ты! Лживых, распутных, припадающих к земле всякий раз, как приходит время Джихада! Сказано — что даже тот, кто делает зикр двадцать четыре часа в сутки не может сравниться в глазах Аллаха с тем, кто идет по пути Джихада! Прочь из моего дома, Алиджон, пока я своей рукой не убил тебя!

— Я не уйду до тех пор, пока не передам тебе мнение уммы. Мы говорим, что то, что вы сделали — харам и отказываемся от вас. Больше никто не подаст вам руки. Больше никто не даст вам денег. Больше никто не войдут в твою лавку. Если же ты хочешь убить меня — убей. Но что ты этим решишь? Убьешь меня — остальные будут думать так же, эти слова не только мои. А мои родственники отомстят за меня, Мирза. Вот так!

Толстый Алиджон с трудом поднялся и вышел, провожаемый недобрым взглядом хозяина.

Что же касается Мирзы — он был встревожен, хотя в разговоре он этого и не показал. Про Аллаха и про Джихад можно говорить очень долго — но в мечети, а не здесь, на базаре. Как и любой афганец Мирза понимал, что один, без поддержки других людей он — ничто. Здесь не выжить и не прожить в одиночку. И если умма, община, отказалась от него — это очень плохо. Если люди не будут давать нусру [42] тем, кто ведет джихад — никакого джихада не будет. Их война закончится ровно в том момент, когда люди Афганистана встанут против них.

К тому же — если умма приняла такое решение — торговать здесь он больше не сможет.

К тому же — Мирза и в самом деле не знал, кто был причастен к взрыву у советского посольства и не сказать, чтобы он одобрял такое. Просто — он не мог потерять перед Алиджоном лицо.

— Мирза-эфенди…

Мирза повернулся. Бачонок, сирота, которого он подобрал, и который за еду торговал у него в дукане, прибирался, готовил ему еду и много что еще делал — смотрел на него.

— Я вернулся, Мирза-эфенди…

Мирза принял решение. В одиночку он ничего не сделает, не сможет. Надо посоветоваться. В конце концов — не раз подполье отказывалось от наиболее одиозных, вызывающих раздражение людей акций.

— Торгуй пока. Потом закроешь дукан. Мне надо выйти. Если кто-то спросит обо мне — никому не отвечай.

Бачонок согласно кивнул.

Из своего дукана Мирза вылезал как вор — через крышу, потом перебрался на другу и спрыгнул назад, там было место, этот путь он придумал на случай, если ХАД придет арестовывать его. Никто ничего не заметил, он проверил — и не заметил, чтобы какой-нибудь бачонок шел за ним. Выйдя на Майванд, он пошел к остановке троллейбуса…

Мирзу приняли на выходе с рынка, это была специальная бригада царандоя, обученная русскими инструкторами, в ней было девять человек и у них было две машины, что для афганской милиции было редкостью, машин не хватало. Одному из наблюдателей удалось заскочить в переполненный троллейбус Шкода вместе с Мирзой, второй успел сообщить о троллейбусе и о подозреваемом, торговце, который вербует людей и активно участвует в делах исламского комитета ИОА — дальше.

Контактер Мирзы, человек по имени Алишер, он же руководитель кабульского исламского комитета Исламского общества Афганистана жил в новой, недавно отстроенной русскими четырехэтажке. Это было плохо, потому что в таких домах сразу видно кто к кому ходит — но другого выхода у него не было. Он прибыл в город, купил небольшую халупу на окраине — и получилось, что эту халупу торжественно расселили, а ему — вручили ключи от квартиры. Вот такая вот глупость… он работал в больнице санитаром, принимал людей на дому, знахарствовал немного — вот ему власть безбожников и сделала такой подарок.

У дома Мирза проверился как смог — никого за собой не увидел, все было как всегда. Тут устроили площадку, прямо между домами, там играли дети. Иногда на площадку падали ракеты моджахедов, которыми они обстреливали Кабул…

Еще раз оглядевшись, Мирза вошел в подъезд.

Старый Москвич медленно проехал по дорожке, проложенной между домами, свернул — но не к этому дому, а к соседнему. Москвич был раскрашен в цвета такси, чтобы не возникало вопросов. Через пару минут — к машине подбежал Ходжа, он был маленьким, таким маленьким ростом, что его принимали за бачу. На этом и играл — никто не ждал здесь опасности от бачи.

— Заметил?

— Да… — Ходжа немного запыхался — третий подъезд. Дальше не пошел.

— Третий подъезд…

Водитель поехал, будто взял пассажира, отъехал недалеко — и встал, чтобы контролировать дорогу. Потом — достал рацию.

Еще через пару минут во двор вошла Саида. Из доброволок, афганская коммунистка, мать убили душманы. Входит в группу защитников Саурской революции. Она сама вызвалась выслеживать душманов в Кабуле и делала это с удовольствием. Отличалась она тем, что умела носить никабу, когда это нужно и умело входила к людям в доверие. В Афганистане не все женщины работают, многие проводят время в таких вот двориках, если нет работы по дому. А еще — во дворе играло много детей…