Чтение онлайн

Младенец орет. Орут, в общем-то всё.

– Вот, забирайте эту!
– Тыкает Тиграновна на Адольфовну.
– Спокойствие уважаемых людей нарушает.

– А на каком основании?!
– парирует та.
– Я в квартире у своей дочери! Она тут собственница и прописана. И жена второго собственника. А вы кто?! Не прописаны, не собственники, не в браке.

– Наш ребенок - ребенок хозяина квартиры!

– Вот ребенка и оставляйте. А сами - вон отсюда!

– Так, гражданки, документики предъявили все!
– требует дежурный.
– Выясним, кто здесь хозяйка.

– А Вячеслав Иваныч у нас где?
– тихо уточняю у Наташи.

– А Вячеслав Иванович у нас сбежал. Он не выносит скандалов.

– Ясно. Приветствую, коллеги, - открываю корочки для дежурного.
– Хозяйка здесь Наталья Антоновна. Паспорта, правда, нет. Есть справка.

Подтягиваю ближе Наташу.

– Но я, как должностное лицо, личность подтверждаю. Да и соседи все подтвердят.

Соседки одобряюще вписываются за Наташу.

– Есть ксерокопия паспорта, в секретере. В квартире. Там же и документы на квартиру. Принести?
– скромно предлагает Наташа.

– Сейчас все проверим.

Дежурный перебирает паспорта женщин.

– Попрошу покинуть квартиру всех, кто не прописан. А хозяйку - пройти внутрь, и того, кто вызывал наряд - тоже.

Он заходит с ними в квартиру, я остаюсь на лестничной клетке в не очень приятной компании.

– Бедлам какой...
– сетуют соседки.

– Расходимся, - строго смотрю на них, показывая корочки.

– Как вам не стыдно за дочь, - с пафосом отчитывает карга Тиграновну.
– Залезть к чужому мужу в постель. Нахальная девица!...

– Это ты нахальная! Моя дочь - молодая, наивная девочка! Соблазнил, пусть несёт ответственность!

"Молодая наивная" яростно качает орущего ребенка.

– Мама, позвони Славе! Я что должна в подъезде с грудничком стоять?!

– Звонила уже... Не берет.

– А то, что он женат, ее "молодую, наивную" не остановило? Ведь на одной кафедре работали, прекрасно ваша распутная девка все знала!

– А мне что его жена? У нее своя мать есть - защищать. Я свою защищаю. У нас - ребенок! Прав больше.

– Я к вам по-хорошему и пришла! Не хотите сами обеспечивать, отдайте отцу, мы уж сами разберемся. И в этой квартире я вам проживать не позволю! А развода не будет.

– Как так - не будет?

– А что вы сделаете, если они развода не хотят?!
– разоряется карга.
– Скандал сделаете? Так я его сама вам везде сделаю!

Ребенок заливается ором.

– Так! Уважаемые!
– рявкаю на них.
– Тон сбавили. Ребенка заикой оставите. Ну что ты им машешь? Его же вырвет сейчас.

Так и есть, младенец срыгивает прямо на мамашу.

Закатываю глаза.

Пиздец какой-то.

Бедная моя Ромашка. Нельзя ей в этой среде. Надо срочно эвакуировать.

Наташа открывает дверь, выпускает дежурного с бумагами.

– Вы имеете полное право никого в квартиру не пускать, Наталья Антоновна, - выходя, инструктирует ее дежурный.

Женщины затыкаются.

– Имею...
– хмурится Наташа.
– Да ребенка жалко. Заходите, Анаит.

Та, опустив глаза, но мстительно прикусив губу шныряет в квартиру.

– С этими гражданками что будем делать?

– Ничего не будем, с Марьям Тиграновной пусть Слава разбирается, это его головная боль. А Людмила Рудольфовна уже уходит с нами. Вы простите нас за шум, - сжимает Наташа предплечье соседки.
– Но я на данный момент ничего не могу с этим сделать.

– Сочувствую, Наташ, - вздыхает соседка.

Спускаюсь по лестнице, держа за руку Наташу.

– Бесхарактерная!
– отчитывает шепотом ее мать, семеня следом.
– Надо было выставить их сейчас! Ребенка она пожалела! Тряпка! Тебя кто-то пожалел?!

Накаляюсь, стараясь держать себя в руках. Если и мы сейчас с маман сцепимся, думаю Рождество для Наташи можно считать потерянным.

– Мам, замолчи, - вздрагивает ее голос.

– Затыкай мать... Затыкай! Тебе кроме меня правды-то никто не скажет, - шипит карга.
– Я же в твоих интересах!

Выходим на улицу. Разворачиваю на улице Наташу к себе.

– Сейчас делаем так: маме - такси и до хаты, а ты едешь ко мне праздновать Рождество.

Безэмоционально кивает. Словно из неё всё выкачали.

– Не расклеиваться, Наталья Антоновна. Там невротик жаждет ласки. И я...
– добавляю тихо.

Пока разбираюсь с такси, Адольфовна, шипя, продолжает вынос мозга.

– Я на Рождество должна значит, одна сидеть в твоей клетушке, а ты к любовнику?! Прекра-а-асно...

Подхожу к ним со спины, она не видит меня.

– Ну, посмотрим, как ты запоешь, когда он тебя бросит! К кому побежишь, м?

– Мам, я никогда к тебе за помощью не приду. Никогда.

– Твой отец, когда я заболела и попала в больницу, тут же завел интрижку. И если бы не твоя бабушка, моя мать, я бы погибла! Да-да. Они все такие. Когда ты попадешь в больницу, можешь мне даже не звонить. Променяла мать на "этого"... Я уезжаю, ясно?

– У вас там одна на всех методичка, что ли?
– с усмешкой, прикуриваю я.

– Что, простите?
– разворачивается, брезгливо глядя на меня.

– Такси Ваше, говорю.

Открываю ей дверь. Отходит от Наташи, бросив на нее горький обиженный взгляд.

– Ещё раз влипните к ментам, - тихо предупреждаю я.
– Закрою лично на пятнадцать суток. Я - не Наташа, мне никого не жалко.

Возмущённо ахает.

Захлопываю дверь.

– Иди сюда, - тяну к себе Наташу.

Касаемся носами.

– Мы сейчас съедим Ромкины шашлыки, потом Лизин пирог, а потом будем целоваться, пить шампанское, гладить невротика и смотреть дурацкий фильм. И обещаю, что не досмотрим.

Улыбается...

Ну вот! Рождество тоже починили.

Александр

Издали уже вижу, что Ромкина тачка стоит, перегораживая подъезд к воротам. Проезжаю дальше, чтобы припарковаться у Наташиного погорелого дома