Чтение онлайн

«Этого просто не должно случиться», — подумала она и продолжила поток мыслей. Рагнхильд никогда не пробовала никого убивать, но разве она не смогла бы? В конце концов, она видела, как резали много свиней на ферме у бабушки с дедушкой. Сонная артерия человека находится прямо под кожей, и многие предметы достаточно остры, чтобы вскрыть её, так что это пустяки. Трудность же заключалась в том, чтобы подобраться к этой Табите Энгстрём, пока она находится в предварительном заключении, и при этом самой скрыться после содеянного. Разве последнее не было самой сутью идеального преступления?

Если бы она действительно решится на это, разве её звезда не засияет еще ярче в глазах Деборы, несмотря на все наставления о том, что им можно, а что нельзя? И если было что-то, чего Рагнхильд жаждала больше всего на свете, так это уважения и признания Деборы. Несколько вечеров, когда встречи заканчивались, она стояла у дома Деборы и ждала, пока погаснет свет во всех окнах. То, что происходило внутри темных комнат, будоражило её воображение. Не то чтобы она была в неё влюблена в обычном смысле, насколько ей было известно, но Дебора была их лидером. Именно она вербовала их, именно она собирала сведения об их деятельности и именно она побуждала их оттачивать и наращивать их моральные карательные походы.

Она была той, кто поднял прежде столь унылую жизнь Рагнхильд до степени эйфории.

Рагнхильд уставилась на экран телевизора и на неизменно стильные жакеты, в которых премьер-министр красовалась во время своих пресс-конференций, когда последовательно накладывала запрет на всевозможные виды деятельности в стране.

Раз она теперь в таких масштабах закрывает страну, как же им, черт возьми, остановить Табиту?

В ту ночь Рагнхильд спала плохо.

ГЛАВА 21

Среда, 9 декабря 2020 г.

РАГНХИЛЬД

Различные меры безопасности в обществе затронули все ведомства, и такое дело, как дело Табиты Энгстрём, требовало допросов, представления доказательств, часов на свидетельской трибуне и вызова людей, каждый из которых мог быть носителем инфекции. Поскольку эти трудные условия делали невозможным проведение нормальной судебной процедуры, которая могла бы закончиться лишением свободы, Табиту освободили после предварительного слушания, как того требовали законы страны. Ей было приказано не покидать страну и уведомлять суд, если её местонахождение значительно изменится. К её делу планировали вернуться позже, когда до него дойдет очередь и положение дел станет более нормальным.

Рагнхильд предполагала, что такой вариант возможен, поэтому на всякий случай встала в пятидесяти метрах от здания суда, когда Табита вышла на свободу в распахнутом пальто и с широкой улыбкой на кроваво-красных губах.

Надо же, вот как она выглядела. Беззаботная и расффуфыренная.

«Этим губам совсем не стоит улыбаться», — подумала Рагнхильд. — «Им вообще следует быть плотно сжатыми, чтобы они не разболтали о том, что происходит в нашем маленьком клубе. Сейчас Табита Энгстрём рада и довольна, но когда её снова привлекут, она заговорит. Я это по ней вижу».

И во время их пути по самым оживленным улицам Копенгагена Рагнхильд крепко сжимала острый нож для чистки рыбы, лежавший в кармане её пальто. Идея заключалась в том, чтобы остановить Табиту, но произойдет это сейчас или чуть позже, было не так уж важно. Когда представится лучший случай, Рагнхильд будет готова.

«Куда ты идешь, Табита?» — думала она. Некоторое время спустя на практически безлюдных улицах Амагера Рагнхильд следовала за ней на расстоянии, так и не получив ответа на этот вопрос.

«Если она свернет с Амагерброгаде в переулок, я догоню её за несколько секунд», — размышляла она. Но с какой силой ей нужно ударить и куда? Не лучше ли просто перерезать ей горло, как она и планировала? Но с другой стороны, это приведет к тому, что будет много крови, а Рагнхильд не хотела рисковать и запачкаться. Она могла бы, конечно, схватить её, а затем оттолкнуть в тот самый момент, когда полоснет ножом. Это, правда, подразумевало бы глубокий и очень точный разрез, а многие факторы могли сделать именно это затруднительным. Что, если, например, Табита услышит её прямо перед атакой или какой-то звук заставит её повернуть голову — тогда всё легко может пойти не так.

Рагнхильд почувствовала нарастающую тревогу, но медлить было нельзя. Табита нарушила строгий кодекс клуба, и Дебора сама сказала, что это может дорого ей стоить. И хотя Дебора предостерегала их от самосуда, Рагнхильд не собиралась повиноваться. В конечном итоге Дебора это одобрит, в этом она была уверена. Разве она не говорила, что если Табита заговорит, её придется стереть с лица земли?

Решение проблемы Рагнхильд появилось в нескольких сотнях метров впереди, где кто-то так сильно наехал на парковочный знак, что он переломился пополам и теперь торчал, словно подбитая птица, выставив конец рваной металлической трубы горизонтально в метре над землей.

«Давай же, Табита, не сворачивай в переулок», — думала Рагнхильд. — «Не переходи дорогу. Не прижимайся к витринам. Иди вплотную к велодорожке, как ты делала всё это время».

Она прибавила шаг и в пятидесяти метрах от сломанной трубы почти нагнала её. Она вынула руки из карманов и уже в мыслях репетировала тот толчок, который должен был заставить Табиту упасть на зазубренный край сломанного знака.

В двадцати метрах от столба между ними оставалось всего пара метров, и когда Табиту отделяло лишь три четверти метра от роковой железной трубы, Рагнхильд прыгнула вперед и выбросила левую ногу перед ней, одновременно толкнув Табиту в спину изо всех сил, так что женщина, не встретив сопротивления, насадилась прямо через распахнутое пальто на шест, который вошел в торс чуть ниже области сердца.

Она вскрикнула, пока Рагнхильд не ударила обоими кулаками ей по позвоночнику, чтобы шест еще глубже вошел в неё.

Сразу после этого она отступила и скрылась в переулке еще до того, как Табита перестала дышать.

Рагнхильд едва не лишилась чувств, так сильно колотилось сердце, и пока она парадоксальным образом ощущала гордость, её несколько раз вырвало у края тротуара, пока сердце снова не успокоилось.

Никогда прежде, даже в лучшие времена её бурной молодости под воздействием гашиша, Рагнхильд не чувствовала себя в таком невероятном полете, как когда она стояла на ступенях из зеленого мрамора перед домом Деборы и прозвонила их обычный сигнал.

Прошло пара минут, прежде чем дверь открылась, и эйфория исчезла так же быстро, как и пришла.

— Вы кто? — спросила она мужчину, открывшего дверь. Он был огромным и выглядел устрашающе, совсем не похожим на утонченную и красивую Дебору. Секунду они смотрели друг другу в глаза, и чувство было определенно неприятным из-за его странной внешности — казалось, будто голову прикрутили неправильно и не к тому телу.

— Кто я? Не я ли должен спрашивать это у тебя, как думаешь? — сказал он. — Почему ты звонишь в мою дверь?