Чтение онлайн

Сомневаюсь.

— Ого, какая громадина. Прокатишь? — верчу головой по курсу звука на крыле мотоцикла, — Я Света. Мы виделись. Я с Яриком была на вечеринке. Покатаешь, а то я никогда на мотоцикле…хочу незабываемых впечатлений, — тулится боком ко мне на сидушку. Юбка по самый срам подскакивает.

Света...Света…Света…

Что-то припоминаю.

По шкодливой улыбке, нагнетающей углубить просьбу. Света у нас звезда шикарного минета. Она живёт Яриком и судя по его вечно раздражённому фейсу сосёт из него деньги, сосёт мозг и по остаточному принципу член радует.

Машу отказано и уношу в архив, тут же про неё забывая. Типичная крашеная блондинка с неплохой фигуркой. Лицо даже не рассматриваю, накидывая на голову шлем, и опускаю забрало.

Без слов понятно, что этот пассажир со мной не едет.

Даю газу со стоянки и по скорости прохожу километров дцать к интим - салону. Выбираю не без помощи консультанта полезную штучку для девичьих шалостей. Вибротрусики с пультом управления в телефоне. Хочет Ариэль, не хочет, но её оргазмами с этих пор управляю я.

Делаю селфи с розовой коробкой, прикрыв пальцами название и оставив интригующее «Сладкий лёд». Прикрепляю фото брелока в замке к сообщению.

Нептун: "Хочу сделать тебе подарок. Решай, где сможешь его забрать."

Ну же, Гюльчитай открой личико. Я всё равно придумаю способ, как тебя выманить неземная из виртуального пространства.

Аудитория встряхивается надрывно-затяжным звуком звонка по окончании лекций. В отличие от своих одногруппников я никуда не тороплюсь.

Складываю тетради, учебники и коллекцию разноцветных гелевых ручек в кожаный портфель. Он, конечно, смотрится старомодно на фоне легкомысленных рюкзаков и сумочек, но добавляет солидности. Ярко обозначает, что я пришла получать знания, а не вертеть выпуклостями.

Поднимаю глаза на мельтешение возле двери. От щелчка замка прерывисто и угнетённо выдыхаю. Как отрезает подачу кислорода. Сердцебиение пошатывается. Нужно бы смерить пульс и озаботиться сатурацией, а то как-то нехорошо.

Чёрные точки вспыхивают под веками. Орловского, запершего нас изнутри, вижу расплывчатым пятном. Больше рябит от его неонового красно-зелёного бомбера.

Колошматит меня не от испуга. У нас с Алексом всё было. С ним я потеряла девственность. Вспоминать позорный случай не хочется.

Было больно, потом приятно, потом снова больно, но уже морально, когда он превратил важное событие в грязный инцидент. Возможности поиздеваться, унизить и потоптаться на обломках моих нежных чувств, он не упускает.

Обида грозой раскатывается по мне. Я бы залепила пощёчину, сломала о него что-нибудь тяжёлое, но, как назло, ничего подходящего нет. Лавки прикручены к полу громадными болтами. Обороняюсь портфелем, крепко стиснув потёртую ручку пальцами.

— Мы совсем одни-и-и, чем займёмся, паучиха? — надвигаясь на меня, кажется, и в росте прибавляет.

Он посещает секцию по баскетболу. Из земли растёт на два метра ближе к потолку. Симпатичный, хамоватый, очковтиратель. Как занозой проезжается по ушам, обзываясь паучихой из-за моей страсти к вязанию.

— Тебе не надоело, Лекс. Чего ты от меня хочешь? Отвянь уже, христа ради, — от бессилия, даже тявкаться лень. У нас круглосуточно случается словесный рестлинг. А я не боевой солдатик. Мало того что не вывожу его троллинга, так ко всему не понимаю причин.

— Хочу любви и ласки, — направив пальцы на вздутую ширинку, указывает, куда мне смотреть и раздавать ласки, что возмутительно, — Погладь его, и до конца недели я тебя не донимаю.

— Прости, бензопила дома осталась, а больше мне погладить нечем, — трясу плечами, сбрасывая его плотоядные взгляды.

Останавливается глазами на расстёгнутой пуговице. Моя кремовая блузка застёгнута под самое горло. В аудитории душно стало, и я имела неосторожность, распустить две петли. Третья сама собой выскользнула.

Пошлого ничего, но Лекс, несомненно, догонится фантазией. Отхожу влево и цепляюсь кардиганом за счёсанный край стола. Пока высвобождаюсь, оказываюсь в тупике, зажатая между Орловским и партой.

— Не набивай себе цены. Мы оба знаем, какая ты на самом деле, под этими чехлами. Ты же не хочешь, чтобы я всем похвастался, какого мамонта завалил? — блуждает дико и хаотично по юбке, пытаясь дорваться до потайной молнии на боку.

На то она и потайная, что только я в курсе, где находится и специально закалываю булавками, чтоб не разошлась и не осветила новый повод поржать над моим внешним видом.

— Рассказывай кому хочешь, только отвали, — брыкаюсь, вздергиваю подборок, чтобы лбом ему пробить в челюсть.

— Ой, всё не вырывайся, сколопендра. Поебемся и никому не скажем, — с силой вдавливается в мои губы, порываясь языком втиснуться в рот.

Пихаю его в живот, сослепу тыкая кулаками наугад под рёбра, в стальной пресс под тканью тонкой футболки. Чувствую сокращения мышц и рычащий хрип.

Оторопь меня обездвиживает. Слова его гадкие, как тухлая плесень. Я думала, что влюбилась в него. Серьёзно воспринимала, что ругаемся и обмениваемся ехидством из взаимной симпатии. Сейчас мне противно, поэтому сопротивляюсь, как свирепая кошка с бульдогом, ухватившим её за шкурку и треплющим по асфальту. Кусаюсь, царапаюсь и поднимаю колено для удара по его обнаглевшим кокосам.

— Это что такое! Орловский, вы что себе позволяете! — возмущению уважаемого профессора нет аналогов. За ним закреплена кафедра и кабинет, а громкий крик слышно, наверно, в параллельном корпусе, — На ковёр к ректору! Отчислит живо и в армию пойдёшь сапоги топтать, а не…, — поперхнувшись слюной, багровеет до сливового оттенка.

Мне хорошо видно. Меня трясёт от перспективы заиметь дурную славу. Лекса, ведь, хоть выжимай. Его папа отмажет. Мои родители простые, и учусь я на бюджете бесплатно, благодаря своим умственным способностям.

Шуршу портфелем. Глазами полирую пол.

— Повезло тебе, паучиха, — шаркнув кроссовками, Орловский разворачивается, предварительно меряя меня позорно – развязанным взглядом.

— Давай-давай, на выход, — смело и работая под прикрытием Аристарха Семёновича, Жульберт Звенияйцев, пришедший с профессором, подпинывает Лекса вербально.

— Двоечку в лобешник прописать? С дороги сдрысни, попупокер, — Лекс выплёвывает едко, толкая насупившегося парня в угол рыхлого плеча.

Меня осматривает, предрекая скорое нашествие паники в его злом лице.