Чтение онлайн

Теперь уже я готов рвать на себе волосы в агонии.

— Ты вроде умная, Ромашка, но где-то не догоняешь. Она сама себя унизила. Она мне никто, — намеренно Владу по имени не называю — Я не обязан относиться к посторонним людям с уважением, если они его не заслужили.

— И ты моё не заслуживаешь, — цепляется за мои же слова, переворачивая ядрёным раком.

— Заебись высказалась, — отражаю сердито.

Одновременно переводим глаза на дверь. Я нёс Васю на руках и не замкнул щеколду.

— Милена, что с тобой? — по циклону у Ромашки смена к более тёплой интонации.

Языкастая блондинка врезается, между нами, а там и без неё ледяные и нерушимые стены по кирпичику настроили. С ноги по препятствию не вломишь. Девочка не та. Я всё понимаю, но как бы люто бесят голословные обвинения.

— Нормально! Одну до слёз довёл, вторую взялся обрабатывать. Алё, чувак, такое безнаказанно не проходит, — загораживает Василису, повернувшись, как избушка на куриных ногах и мозгами устрицы, — Ты, прикинь, этот мудак жену дрючит за аборт. Ирискина, дурой будешь, если на его враньё купишься. Такие, как он, и заставляют аборты делать, чтоб потом этим попрекать.

Прикрываю глаза, цепенею следом. Всё, что я понимаю — Ромашку колотит просто пиздец. С безумством выискиваю глазами её глаза, но она прячет лицо. Успеваю заметить только мокрые дорожки слёз.

Крышесносно меня разъебали. Филигранно вытряхнув личное и, измарали грязью, настолько, что инцидент набирает баллы с размахом цунами на побережье, сметая весь прогресс с Ромашкой в хламину.

Влада отыграла жертву под аплодисменты, найдя свободные заинтересованные уши. Оспорить невозможно. Равносильно, что ссать против ветра.

Упираться рогом до посинения и доказывать, что ты не мудак, когда так хочется им стать. За шкирку выкинуть эту лающую лживыми сплетнями шавку. Василису встряхнуть и рявкнуть, чтобы никого не слушала и не верила никому, кроме меня.

Настоять на том, что глаза и уши её обманывают. Чувства не лгут, но я, блядь, на крови могу поклясться, что Ромашку пожирает неприятием ко мне.

На секунду аж вылетаю из действительности от такого поворота с заносом.

— Из раздевалки вышла, — с тяжёлой эмоцией во взгляде указываю напористой Милене путь к выходу.

Огибаю выставленный как препятствие подбородок, локти в бока и буфера. Порываюсь Васю перетянуть себе за спину, и ожидаемо она шарахается, кинувшись собирать свои вещи.

— Я с тобой не останусь, — эмоционирует руками, торопливо запихивая в рюкзак немногочисленный шмот. В голосе надрыв, и по нутру бьют тихие, но рваные интонации.

Влада торчит в женской секции, а по намеченному маршруту, маленькая пойдёт переодеваться именно туда.

— Здесь собирайся. Я тебя в машине жду, — не задерживаясь на выход, устремляюсь, херакснув со всей бурлящей дури дверью.

Петли как-то выдерживают.

Знаю, что должен оставить Васю в покое и не тормошить какой-то промежуток, но как?

Она в полнейшем шоке и что-то заяснять бесполезно. Там блок. Пиши пропало.

Не растягивая темп, меняю одежду. Куртку уже на ходу одеваю и достаю брелок.

Мягко сказать, мои надежды валятся кучами грязного снега и плавятся в мутную жижу. Пинками сбиваю с подкрылка налипшие комки наледи. Мокрая башка стынет, но как-то легче. Хотя бы котёл не вскипает. Седой пар выплёскивается изо рта, а должен ноздрями выстреливать.

В перепонки жмёт нездоровое давление. Череп по шву ломит, стоит обдумать, как Василисе преподносить покрытое плесенью блюдо.

Кто здесь наивный, так это я.

Сказать-то скажу, но никто не поверит. Да и в машину она не сядет по своему желанию.

Впрочем, обостряется конфликт глобально.

Выпрямляюсь, распахивая переднюю дверь, когда Вася решительно приближается. Я маньяк. Неотрывно слежу за её сдержанными шажками, будто опасается нарваться на буйный нрав, но его беспощадно потрошат разносторонние эмоции. Я хочу, чтобы она сама склонилась и выбрала меня, и вместе с тем не меньше рвусь её склонить.

Она не смотрит. Я смотрю за нас обоих.

На сжатую ладошку. Выставляет. Раскрывает.

Я просил не снимать цепочку. Она сняла и возвращает.

Брезгует, да. От меня подарки брать.

— Выкинь, если не нравится. Я забирать не стану, — сразу предупреждаю.

Ромашка, ни слова не проронив, кладёт украшение на капот. Я лишь киваю, не видя смысла сипеть нечленораздельные просьбы сквозь прогорклый ком, забивший глотку.

Глаза у неё стеклянные.

Мы этим этюдом наносим последний штрих и расстаёмся, но я какого-то хера, берусь за холодную ладошку.

— Вась, ты совершаешь огромную ошибку. Непоправимую. Будешь потом жалеть, что так обрубила.

— Я уже жалею, что раньше не остановила, — руку не выдёргивает, обнадёживая мягкостью.

Поглаживаю ледышки, подношу к губам и грею.

— Макар…

— Ирискина!

Сначала Влада вырисовывается на горизонте, за ней Милена вопит на всю парковку.

Вася оглядывается. Я не собираюсь её отпускать, но приходится. Напоровшись взглядом на мою бывшую, Ромашка отлетает, как пуля, попадая стремительностью прямо мне в лоб.

Машинально двигаюсь вперёд, а потом торможу.

Что делать вообще?

Думать я больше не хочу. В два шага пресекаю расстояние, упаковывая Ромашку на руки. Она колотится, как птичка в несгибаемой клетке моей невозмутимости.

— Я не поеду с тобой…пу-с-с-ти-не-по-е-е-ду, — всхлипывая, сливает окончание в протяжный писк, выкручиваясь и колошматя почём зря.

Гружу в машину, мгновенно хлопнув и заблокировав с брелока все двери.

Сердце дубасит грудину обозлённым боксёром. Безалаберный кураж отсекает все попытки разума вклиниться. В чём-то веду себя, как подонок, но сопливым идиотом буду, если она поедет со своей Миленой.

Обхожу тачку, зацепив с капота кулон на цепочке, почему-то уверенный, что всучить Ромашку на попечение сплетниц, грозит окончательным крахом, а так есть шанс вырулить к ровной трассе.

По инерции отдёргиваю локоть, оставляя подлетевшую Владу ни с чем.

— Макар, это кто ещё? Макар, — капризно и с явно простреливающими нотами ревности вскрикивает, семеня за мной, — Резник, выслушай. Я придумала, как всё исправить. Я сделаю гименопластику, и мы начнём сначала. Макар…я…

— Иди туда же, куда я Филиппа послал. На хуй, Влада, — отбиваю грубым манером, исключив церемонии.