Чтение онлайн

Чтобы болело и напоминало, как это ахуенно. Непередаваемо. Горячо. С томным подтекстом. С выраженным погружением. Обязательно вдребезги и рычать хочется.

Терзаю её без остановок. Смажу, замешкаюсь и упорхнёт.

А мне не хватит. Мне мало.

Себя тоже терзаю. Заблаговременно морю голодом, потому что кроме краденого поцелуя более существенного не перепадёт.

— Маленькая моя, — не отрываясь от Васиных губ, в них же и хриплю.

Барьер. Стена. Сотрясение. Лобешник в смятку.

Ромашка в себя приходит. Трезвеет и вспоминает, что обязана сопротивляться.

Механика в разъеб. Каркас расшатан. Туловище не подчиняется, и самоконтроль, как металлом списывается в утиль.

Как конченный беспредельщик, несмотря на активные ужимки, вырваться Василисе не позволяю.

— Ты зачем…ты зачем…зачем ты здесь? — запыхавшись и розовея после инцидента, выглядит, словно её ураганом в бермудские дебри занесло.

Можно не пугаться. Она там не одна. У нашего притяжения нет конфликта, есть прения, и их специфика не обозначена.

Мне её нельзя. Совсем никак.

Напоминать себе бесполезно, хоть тресни в рёбрах.

Перевожу ладони на гибкую талию. Глазами пожираю переполох на её личике.

— Хотел увидеть. Как ты? — перенимаю Васины ладошки, которые она для сохранения оптимальной дистанции, выставляет мне в грудь.

Нагребает в кулачки свитер под курткой. Она опять без перчаток и пальцы опять холодные. Растираю своими. Дышу на них. В центр ладони беспрестанно тычусь губами.

Сегодня ко всему прочему ветрено. Сквозняк гуляет между зданий.

— До твоего появления было хорошо, — не исключено, что швыряет в меня шпильку в отместку за суету.

Я навел, я и получаю укол шпаги. Но ведь не скрещиваю. Спорить не собираюсь. Да, и как-то Василису тревожить в планах не числится.

Жду, что ли, от неё чего-то. Удивительно, но жду.

Зелёный свет. Сигнал красной ракеты. Можно не в небо выпускать. Можно стрелять мне прямо в висок. Пульс частит и рвёт захудалые вены, как струны. Короче, пальни она мне ракетой в голову, ощущения незначительно поменяются.

— Ммм, хорошо, но скучно, — размышляю больше вслух, борзея сверх меры.

Мощу задницу на байк. Ромашку затаскиваю между ног, при этом дотошно глодаю ртом прозрачную тонкую кожицу на её запястьях. Всё это время она пропаливает на мне ожоги взглядом.

— Макар, так нельзя делать, как ты делаешь.

— Нельзя, — соглашаюсь, — Интеллект у меня, увы, не искусственный. Сердце тоже живое, и оно тебя любит. Бесповоротно, Ромашка, по классике. Я вас любил. Любовь ещё, возможно, что просто боль, сверлит мои мозги. Всё разлетелось к чёрту на куски. Я застрелиться пробовал, но сложно с оружием, — цитирую ей Бродского по памяти. Отложилось из однажды и случайно прочитанного, сейчас всплыло.

— Подлец бесчувственный! Совсем не понимаешь, что ты меня наизнанку выкручиваешь, когда рядом…когда целуешь…да, блин, когда смотришь вот так у меня сердце не на месте. Оно вылетает! — давится обиженной страстью.

Виснет Ромашка с полураскрытыми и нацелованными губками, подбирая, как ещё меня обозвать.

Не старайся, я и так в курсе, что первостатейный мудак.

— И ты меня кромсаешь, когда тебя нет рядом.

— Ты сам виноват!

— Знаю, Вась, и ты вправе мне за это по роже двинуть, — упираюсь носом в румяную щёчку, — Я с Лилей разговаривал. Подал заявление на развод, через месяц освобожусь от штампа. Скорее всего, уйду из Импульса, но пока не решил. Уехать или здесь остаться, — не уточняю, что с сестрой до утра голосовыми обменивались через посредника.

Неземная переводила и тоже не спала. Про то, чем я себе душу выматывал, Лиля не помнит. Зато будто вчера ей в память врезалось, как я шалаши из тряпок на раздолбанной кровати строил для неё. Вырезал из бумаги трафареты. Показывал мультики из старой книжки сказок. Ламповый телек материны собутыльники грохнули. Книжку я из магазина стащил, по картинкам в ней выводил контуры и фонариком подсвечивал. Читать уже позже в детском доме научили. Но это было не суть важно. Важнее было мат переорать и опездюлиться. Лилю крики пугали, а меня мать и все, кому ни попадя лупили, чтобы не мешал и вёл себя тихо.

— Что Лиля сказала? — взгляд у Ромашки прояснивается. Чисто зелёным и тёплым становится.

Млею от её ладошек на своей шее. Прикладываюсь лбом ко лбу.

— К себе зовёт. Хочет с родителями познакомить, — зализываю волшебный ротик, собираю судорожное дыхание и затаскиваю в себя, — Я не прошу меня простить. Такое не прощают, по себе знаю. Принять тоже не предлагаю. Потерпи немножко и отпущу, — вся моя эмоция уходит в попытку от Ромашки руки отнять.

— А что у вас с той, — с вызовом, но запинается и откашливается. Я ослабляю хватку.

— Мы переписываемся. А у тебя с преподом? — с нажимом, будто псих какой-то.

— Артём предложил поехать с ним на конференцию в Москву. Я согласилась и поеду. Остановлюсь у Офелии с Амином.

— Когда?

— Через два дня. Он мне вчера билеты отдал. Я пошла, Макар, иначе на маршрутку опоздаю

— Вариант подвезти тебя, мы не рассматриваем? — показательно стаскиваю с вытянутой кисти скромную фенечку и надеваю ниже браслета, который мне Ромашка подарила. Его я не снимаю, но как якорь и заземление – штука нерабочая. Магия от Неземной обходит обереги и руны.

На самом деле, такое всё это дерьмо. Неудобное, беспокойное, если не сказать хуже.

— Нет, — Вася выставляет указательный палец, не менее демонстративно мне запрещая падать ей на хвост, — Зачем тебе мой браслет?

— Присушу, чтобы от препода тебя тошнило, но вероятнее, подстерегу его в тёмном закутке и проведу рукопашный ликбез, — грозно выколачиваю. Ревность грудину полосует, куда мне с ней бодаться. Злая она тётка и безжалостная.

— Какой же ты…ни себе ни людям покоя нет. Артёма не смей трогать! — разъярённая Ромашка до чёртиков и одуряюще красивая. Думает, угрожаю для укрепления навыков самца. Но так-то ошибается. Я её перед фактом ставлю. Пока не свершившимся, а дальше не загадываю.

— Пока, маленькая. Очень люблю тебя, — с признанием торпеду в ней заряжаю.

Разворачивается и почти бегом уносится от меня и всего, что ей нервы треплет.

Дышу натужно и жопу держу там, где примостил, чтобы не рвануть газ следом. Закинуть перед собой на седло Ромашку и галопом увезти на дачу. Грубо — нежно вытрахать её обиды, наобещать горы бриллиантов. И я сам буду весь сиять, как алмаз, зализывая между её ножек свою вину, сколько потребуется.

Не способ, ведь. Было бы слишком просто…Понимаю.