Чтение онлайн

Поднимаюсь обратно по шелковым покровам. Вонзив фокус на прекрасное личико, сам того не замечаю, как принимаю в ладонь тяжесть груди и соски эти камушками перетираю между пальцев.

— Макар, — через вдох Ромашка выносит моё имя, словно вынырнув из себя и в меня пробравшись.

— М? — отстранённо отзываюсь, выкурив жесточайший прилив крови в член.

Но мы ведь не об этом. У нас высокие отношения, а я планомерно скатываюсь вниз, теребя прикольно напыженые верхушки, по скользкой пене между бёдер Ромашки круги вожу.

— Я за себя испугалась…потом за тебя намного страшнее стало. Ты пришёл, и я подумала, что у нас совсем мало …мало, что я на память сохраню, — трагично, в сущности, высказывается.

Так, словно…прощается окольными дорогами.

Пиздец, одним словом, как травит. Ошмётками расхожусь.

— И мне мало, Ромашка…мало было тебя, — на полуслове сухим спазмом захлёбываюсь, ввернув это разрушительное прошедшее время.

Оно никого не щадит и льётся сквозь пальцы.

Василиса закрывает мне рот. Взглядом просит, чтобы заткнулся. Усиливает головой, качая отрицательно.

Лейка душа в держателе над нами лупит в бочину тугим напором. Принимаю весь огонь на себя и от Васи, и от горячей воды.

— Тебе ведь не сложно врать и притворяться. Соври мне сегодня, соври и обмани, что любишь. Я хочу отпустить тебя без взаимных обид, а то, что мы не подходим друг другу с самого начала ясно.

— Не подходили бы, тогда вообще не пересеклись. Я тебя не зацепил, ты меня отшила и никаких гвоздей. Кому-то может не сложно врать и оставаться чистеньким. А я сказал, что влюбился и клятву эту не снимаю. Это ты у нас мнёшь бесконечно …грудь, — подбираю выражения, вываливая не в упрёк, скорее текучку.

— Ничего я не мну, — вступается Ромашка с гонором. Дивные холмы мну я не на добровольной основе и не получив привилегию, но она не порывается мои руки отстранить, поэтому тискаю под шумок, — Ты переспал с другой, Макар. Ты…

— Я проебал свой счастливый билет. Я в курсе и хуйнёй, что ты простишь - не страдаю. Я бы и за меньшее не простил. Например, если б на месте Ариэль была ты и переписывалась с каким-то негодяем за моей спиной.

— Ты себя слышишь? — возмущается, якобы я её уже обвинил во всех тяжких.

А я риторически и зная свой характер.

— Слышу. Осознаю и плакаться, что мне без тебя хуёво не буду, потому что с ней мы начали раньше, чем с тобой, потому что хотел её, хотел тебя и случилось. Смысл раскаиваться, если уже не изменить, а ты не принимай близко к сердцу, потому что не должна вариться в моей херовой сломанной системе ценностей, — снимаю лейку, ополаскивая Ромашку, и пытаюсь волосы не слишком мочить.

Густые же и немного вьются. Шампуня нет, бальзама тоже. Она их потом не прочешет.

Свои бренные мощи, ставшие непомерно тяжёлыми, обливаю.

— Какие у тебя ценности, Макар?…Ты повёл себя как…, — с писком выдувает. Без истерики, но как-то напыщенно эмоционально.

— Охреневший говнюк и продолжаю им оставаться. Я же не откажусь, Ромашка, если допустить шальную мысль иметь при себе вас обоих, — как всегда, за правду голосую.

— Я не соглашусь. Я …как можно такое представлять? — из её медовых уст, звучит не прям, чтоб оскорбительно.

А то я не знал.

Претит обсуждать с Ромашкой Неземную. Как осиновый кол всадить между лопаток.

Стрёмно замалчивать и похабщина откровенная описывать детали. С Василисой у нас чувственно, от слова чувства.

Я даже не охренею, если они пересекутся в одной точке, как две параллельные.

— Можно. Легко и не краснея. Влюбиться можно искренне и быстро. Всё остальное тяжело и долго рассасывается. Я тебе не врал никогда и сейчас не собираюсь. Пошли покушаем, потом ляжем, и ты дашь мне себя обнять, а я без обмана любить буду, — выталкиваю Василису из парной кабины, приложившись корпусом сзади.

— Не говорят, блин, «кушать» Я не голодная, — взбрыкнув, выхватывает у меня полотенце и обтирается самостоятельно.

Независимая моя. О себе того же не скажу. Я и голодный, и изнутри остатки адреналина копошатся. Куда бы всё это деть, не рискуя нарваться на последствия. Нам с Васей спать вместе.

Заматываю на бёдрах тряпку из того же застиранного синего комплекта. Иду разогревать бульон в микроволновке. Война войной, а переохлаждённому организму нужны силы бороться. С воспалением, со мной и, судя по беспокойным глазам, Василиса в себя потерялась.

В крышке-стакане от термоса заставляю опрокинуть, чая с коньяком. Бульон уговорам не поддаётся. Ромашка с аптечкой суетится возле меня. Обрабатывает царапину и дует, всматриваясь, как дёргаются мышцы на прессе, но не от боли же. Зуда не чувствую, края раны сукровицей затянуло и заживёт быстро, как на собаке.

Пальчики у Василисы нежные и осторожные, касается в очень чувствительных местах над полотенцем. Воздухом тёплым шарашит тоже около территорий, охваченных пожаром. Оставаться недееспособным невозможно, в равной степени с тем, что невыносимо.

Она так близко и…Вот это сложно. Держать себя на расстоянии.

Этого достаточно чтобы скулить в голос. Торжественно окретиниваюсь, подтягивая за плечи Васю.

Телами сталкиваемся. Сердца как ненормальные стучат. Зрачки у неё бездонно черные, покрыли радужку. Сверкают лучами возбуждения.

Я и на трезвую голову, чувствую себя пьяным. Ромашку покачивает, но объяснить можно. В ней алкоголь бродит и вроде расслабилась. Напрашивается на поцелуи, но жилы у меня не из стали.

Безумно и до безумия хочу. Тяжело переводим дыхание.

Отправляю толчком под одеяло, пока не согрешил. Скидываю полотенце и рядом укладываюсь. Поступаю правильно, но таковым не кажется.

Правильно целовать до потемок.

Правильно тело Ромашки под собой плавить и стонами её комнату украшать.

А это — адски мучительное дерьмо.

— Спи, маленькая, — целомудренно целую в лоб.

Эти вкусные губки поблизости сбивают с первоначальных планов. Воспользоваться Ромашкой, когда она восхитительно пьяненькая — подло.

Мы так-то голые и в одной постели. Под разными покрывалами, но разве это препятствие.