Научный атеизм. Введение
Шрифт:
2. НАУКА, ГОВОРИТЕ? ЧТО-ТО НЕ ВЕРИТСЯ
Многое в «сопротивлении науке» определяется врожденными свойствами человеческой психики, но кое-что зависит и от культурной среды. Об этом свидетельствуют, в частности, межнациональные различия в степени сопротивления тем или иным научным идеям. Скажем, неприятие идеи эволюции у американцев выражено намного сильнее, чем в большинстве других развитых стран.
В разных странах считаются «общеизвестными» и не требующими доказательств разные наборы «истин». Такие идеи обычно усваиваются детьми без всякого критического анализа. Типичные примеры — значение общеупотребительных слов, «вера» в микробов и электричество. Существование микробов, например, в развитых странах никем не подвергается сомнению — и дети тоже, нисколько не задумываясь, проникаются искренней верой в существование этих невидимых тварей. Микробы, к счастью, не противоречат никаким «врожденным интуициям», а наоборот, помогают вполне телеологическим образом объяснить болезни, протухание продуктов и др.
Однако большая часть знаний все-таки не принимается без доказательств ни детьми, ни взрослыми. Когда дело касается научных знаний, даже взрослые люди — а о детях и говорить нечего — почти ничего не могут проверить сами по причине некомпетентности. В этом случае (то есть почти всегда) мы заменяем непосредственную оценку достоверности знаний оценкой их источника…
Это касается не только науки. В одном недавнем исследовании людям предложили оценить различные политические программы, о которых испытуемым сообщили, что они исходят от той или иной политической партии (республиканцев или демократов). Испытуемые дали программам с виду вполне осмысленные, аргументированные оценки. Однако статистический анализ показал, что в действительности оценки определялись не содержанием программы и не отношением данного человека к каким-то конкретным законам или действиям правительства, а только лишь «партийной принадлежностью». Например, сторонники демократов поддерживали и совершенно «недемократические» проекты, если им говорили, что проект исходит от их любимой партии.
Выяснилось, что дети, в точности как и взрослые (и даже в еще большей степени), склонны оценивать достоверность информации по «весомости» и «солидности» ее источника. Уже четырех-пятилетние дети отлично знают, что взрослым известно больше, чем сверстникам. Если взрослый и ребенок говорят противоположное, дети верят взрослому. Они уже знают, что среди взрослых есть специалисты разного профиля и что в болезнях лучше разбирается доктор, а в сломанных велосипедах — механик. Кроме того, дети гораздо охотнее верят тому «источнику знаний», который демонстрирует полную уверенность в себе и своих словах. Мямли-ученые с их вечными сомнениями и фразами типа «разумеется, пока это лишь предположение…» никакого доверия у детей не вызывают.
В связи с этим нужно отдать должное дальновидности российских наукоборцев, которые мечтают в учебниках биологии после каждой главы добавить сносочку о том, что «есть, однако, и другая точка зрения…», и вдобавок ввести в школах изучение религиозной картины мира. Конечно, учитель биологии, опутанный «сносочками», не сможет так надувать щеки на уроках, как преподаватель «альтернативного предмета». Кому из них поверят дети — сомневаться не приходится.
Исследователи делают вывод, что «сопротивление науке» зарождается из противоречий между интуитивными представлениями маленьких детей и тем, чему их учат; «сопротивление» переходит из детства во взрослую жизнь, если соответствующие научные идеи не имеют всеобщей поддержки в обществе, и становится особенно сильным, если существует ненаучная альтернатива этим идеям, не противоречащая «элементарному здравому смыслу» и опирающаяся на солидные, уважаемые и очень уверенные в себе «источники». В США именно так обстоит дело с эволюционной биологией и нейробиологией: выводы этих наук противоречат и детской интуиции, и высказываниям многих солидных политиков и религиозных деятелей.
Что уж говорить о ситуации в России. Утешает лишь, что креационисты, фоменковцы и прочие астрологи, конечно, ни в чём не виноваты. Просто «их мозг заставляет их так думать».
Источник: Paul Bloom, Deena Skolnick Weisberg. Childhood Origins of Adult Resistance to Science // Science. 2007. V. 316. P. 996–997.
(А — Р/) Мамочке моего друга посоветовали посетить одного известного «старца», чтоб подлечить какую-то болезнь. Но сказали, сначала сходите к какому-то дьячку лекарю. Дьячок над ней поколдовал и сказал: теперь иди в такую-то церковь, на такую то службу, потом к отцу такому-то, потом опять в церковь на службу, а потом только езжай к старцу, «а то сразу не подействует», Разумеется, вся эта чехарда не бесплатно.
Она намыкалась, потратилась и поехала. А сей «старец» с ней побеседовал, расспросил о семье и наплёл ей следующее: все твои женские болезни от твоего сына, он не православный, в церковь не ходит, от этого ты и болеешь. До такого маразма только поп и додумается…
И главное, чем всё кончилось после подобных «святоотеческих наставлений». Разумеется, ничего она не излечила — раз сын в церковь не ходит..
Слава богу, здоровью хуже не стало. Говорят, люди иногда вообще падают в обморок от попов. А приехав домой от «старца», закатила такой скандал и истерику сынуле!! А!.. ты виновен во всех моих болезнях, А!А!А! Ты в храм не ходишь!.. А — А — А.
Мне пришлось беседовать с ней спустя несколько дней и успокаивать… До этого была совсем спокойная, терпимая женщина, а тут словно бесов в неё вселили попы, голос нервный, возбужденный, как у помешанной стал.
А сын от неё убежал после этого и живёт отдельно. Добавлю, он совершенно порядочный человек, умный, очень добрый, а не пьянь или негодяй, как большинство воцерквлённых.
Вот вам и польза от церковного «целительства» и «православное влияние по установлению гармонии в семейных отношениях».
С таким утверждением выступило ведущее католическое издание «Мир религий», выходящее в Париже. По данным последнего опроса, лишь 51 % французов считают себя католиками. В 90-е гг. таковых было 80 %.
Количество атеистов за последние полтора десятилетия увеличилось с 23 до 31 %. Более того, из тех французов, которые все еще считают себя католиками, половина признается, что не верит в бога. Для большинства опрошенных католицизм — не религия, а семейная традиция.
Как пишет главный редактор журнала «Мир религий» Фредерик Ленуар, Франция не является католической страной не только по характеру своих государственных институтов, но и по менталитету своих граждан.
(А — Айбек) На одном канале учёные в фильме ВВС развеивали миф, а на другом — за распространение мифа вручали кинопремию. 17 июля 2006 года на «Культуре» была интересная передача из серии ВВС — американский, кажется, учёный провёл со строгим контролем опыт по выявлению «памяти воды», там миллионные доли вещества в гомеопатическом растворе до этого якобы влияли на кровь в определённой закономерности. Поставил миллион на кон за развенчание мифа о памяти воды и не проиграл — кровь больных реагировала на воду в пробирке в случайном порядке.
(А — Б. Константин) …В значительной мере утратившая своё значение религиозность не торопится навсегда покинуть человеческое сознание. В чём же следует искать причины её феноменальной живучести?
С развитием способности к научению и передаче знаний человек совершил качественный скачок в эволюции механизмов адаптации, став на путь «культурной эволюции», впервые выйдя за пределы эволюции биологической. На первый план в обеспечении выживания вышли новые для биосферы механизмы. Взамен медленной генетической изменчивости ведущую роль в развитии человечества приобрела изменчивость знаний и способов мышления. Взамен долгого размножения, быстрым способом распространения полезных для выживания признаков стало научение. Свои и чужие потомки издревле учились в первую очередь у того, кто сумел выжить и занять высокое положение среди людей. Так шёл отбор полезных знаний и идей, ускоряясь по мере их накопления. Дошедшие до нас знания и идеи — объекты культурной эволюции, дающие (или дававшие в своё время) их носителям те или иные преимущества.
Откуда именно впервые появилось понятие о сверхъестественном — вопрос за толстой ширмой веков. В частности, его началом могла стать аналогия между труднопредсказуемой волей человека и труднопредсказуемой, таинственной Природой. Человек — первый друг и первый враг человека, поэтому — мерило всего. Отсюда очеловечивание Природы, приписывание ей свободной воли, общее для всех верований от анимизма до монотеизма. А раз свободная воля может существовать без постоянного, зримого субстрата (например, как в случае ветра), воля человека, его душа, делающая его существом, а не предметом, потенциально отделима. Так элементы будущей веры формировались как побочный продукт работы нарождающейся мысли. Но они никогда не приобрели бы такого значения, не окажись они человеку полезны. Как именно это произошло впервые — вопрос ещё более потаённый. Но ясно, что однажды появившись, вера оказалась востребована.