Чтение онлайн

Вопрос: если ты принципиально против терроризма, то почему поддерживаешь террор в отношении верующих?

Ответ: я поддерживаю террор против тех групп верующих, которые требуют, чтобы их вера играла роль общеобязательного закона. Не важно, почему они так считают, с какими религиозными представлениями это связано. Важно, что они — преступники, т. к. вопреки принципам права стремятся подчинить своим целям все общество. Их криминальная цель направлена против большого числа людей и против основ общественного благосостояния. Институты социальной самозащиты обязаны применить против подобных групп все имеющиеся средства насилия, чтобы гарантировано устранить угрозу обществу.

Вопрос: а тебе не кажется, что твоя позиция похожа на позицию большевиков, которые отвечали на «плохой» белый террор «хорошим» красным террором?

Ответ: а вам не кажется, что вы похожи на Геббельса? Он тоже любил свою семью и чистил зубы по утрам? Аналогия частностей — не аргумент. Любое общество вынуждено применять организованное насилие (т. е. террор) в отношении агрессивных людей, не способных к разумному компромиссу с окружающими. Оратор, выходящий на трибуну с лозунгом «православие или смерть!» — тот же уличный грабитель, предлагающий жертве хрестоматийную дилемму «кошелек или жизнь!». Они оба требуют, чтобы общество безоговорочно капитулировало перед ними и признало власть их банды. Единственный адекватный ответ общества на такие лозунги — выстрел в голову тому, кто это произнес.

Вопрос: Невозможно научно доказать, что бога нет. Если так, почему ты выступаешь за запрет на профессии учителя и преподавателя в школе и вузе для тех, кто верит в бога?

Ответ: Запрет на профессию должен распространяться не на любых «верующих», а на тех, кто публично распространяет ортодоксальные библейские учения (или их аналоги). Такой человек не может быть учителем, поскольку библейская картина мира несовместима ни с какой естественной или точной наукой. А вера в какого-нибудь неортодоксального бога или даже в сотню таких богов — это пожалуйста. Но при условии, что учитель признает за своим богам лишь такие свойства, которые не идут в разрез с принципами рационализма.

Вопрос: Почему ты против «основ православной культуры» в школе? Чем плохо, если дети будут изучать в школе свою, русскую культуру?

Ответ: Из-за проблемы в определении слов «своя» и «русская». Пушкин, Лермонтов, Ломоносов, Толстой, Куприн — это, допустим, понятно. А Монферран, Растрелли, Росси — это русская культура или итальянская? Питерские сфинксы — это русская культура или египетская? Не знаю, как с национальной принадлежностью, но точно знаю: моя культура. И француз Дюма — тоже моя культура. Тем более, он жил в Питере некоторое время. С другой стороны, философ Соловьев, граф Уваров и Иоанн Кронштадстский — это, наверное, формально русская культура, но точно не моя. И эти классические иконы XVIII–XIX в. с плоскими лицами трупного цвета тоже, формально русская культура, но не моя. Инициаторы преподавания т. н. «своей русской культуры» почему-то ориентируются не на бесспорных Пушкина и Ломоносова, а на Соловьева, и на классические иконы. И курс называется «основы православной культуры». Какая же она моя? Это их, инициаторов, культура, а мне она до лампочки. Пусть своих детей всему этому учат. Частным порядком.

Вопрос: ты постоянно применяешь к деятелям культуры, к творческой интеллигенции фразу Ленина: «интеллигенция — это не мозг нации, а ее г.». Ты считаешь, что все писатели, художники, поэты — г.? А как же Пушкин, Толстой…

Ответ: Ленина надо читать внимательно. «Г.» он назвал не Пушкина, не Толстого и не абы какую творческую интеллигенцию, а конкретно ту, которая себя считает мозгом нации. Не литерАторов, а литерБтеров, т. е. амбициозных недоумков, вроде тех, которые сидят в правлении союза писателей РФ и сочиняют резолюции о возрождении православной духовности. При советской власти они сочиняли аналогичные резолюции о развитии коммунистической духовности. Ну и кто они после этого? Правильно, г.

Вопрос: почему ты так ненавидишь Россию и патриотов России?

Ответ: как я могу ненавидеть Россию, если я здесь живу? Мне очень хочется, чтобы у нас была свободная, богатая, безопасная и экологически чистая страна. Ну, хотя бы, как у наших соседей — Финляндии и Норвегии. Так что я самый, что ни на есть, патриот России.

Но придурков, которые становятся под черно-желто-белые знамена позорной династии Романовых, называют себя «Патриотами» и «Русскими Людьми», и кричат про Великую Русскую Православную Империю, я действительно ненавижу. Их идеал: Россия, как Евразийский Православный Талибан. Какие, они, к чертям свинячим, патриоты?

Вопрос: тебе не кажется, что тебе было бы проще жить, если бы ты поверила в бога?

Ответ: Безусловно. А еще проще мне было бы жить, если бы я перешла с кофе на героин. Никаких проблем в жизни. Вечером тюкнул какого-нибудь раззяву по башке, вытащил бумажник, купил дозу, пустил по вене — и жизнь уже удалась. Но я, наверное, идеалистка, и поэтому уход в «высшую реальность» (вера, бог, героин и т. п.) не по мне.

Вопрос: если ты не веришь в загробную жизнь, то почему не живешь, как нормальный гедонист, для себя и близких, забив на остальных? Ведь по твоей вере, все равно в конце только дым из трубы крематория.

Ответ: я могла бы выдать стереотипно, что кроме дыма после меня останется еще и потомство. Но по-хорошему, дело в другом. Мне не безразлично, каким я оставлю этот мир. Мне это сегодня не безразлично. И делать что-то, чтобы будущее оказалось похоже на мой, так сказать, идеал — это для меня естественный мотив. Такой же естественный, как желание нырнуть в речку, а потом полежать на солнышке.

(А — Nail Lowe) Ваша проблема в том, что Вам требуется гордиться хоть чем-то. А человек, которому больше нечем гордиться, гордится своим происхождением. Расизм и национализм — это лишь частности. Более общая формулировка этого принципа предусматривает гордость человека своим неприродным происхождением.

Потребность в гордости по-детски наивна, просто до умиления… Это инфантилизм в самом основании самосознания. Иными словами, человек, осознавая свою ничтожность (в прямом смысле ничтожность, то есть неспособность произвести что-либо стоящее), чувствует явный дискомфорт, который стремится преодолеть, выстраивая себе иллюзию своего божественного происхождения. А поскольку оно не может быть доказано никакими фактическими данными, приходится ссылаться на то, что доказательства будут предъявлены после смерти. Для этого есть все необходимое, благо «с того света» еще никто не возвращался и не свидетельствовал.

Отсюда (из осознания собственной ничтожности и компенсации иллюзией высокого происхождения) прямо вытекает совершенно естественная для таких людей реакция — нервное и совершенно иррациональное отрицание эволюционной теории как монстра, покушающегося на святая святых, — божественное происхождение человека.

Так вот, в религиозном и научном подходе к происхождению есть принципиальная разница — верующие, лихорадочно убегая от своей ничтожности (которая на самом деле существует только у них в головах), говорят о том, что «сотворенность богом» — звучит гордо. Но атеист не говорит, что «естественное происхождение» звучит гордо. Это просто реалии, от которых, как ни оправдывайся, сколько богов себе ни придумывай, никуда не денешься. Если осознать, что человек — часть природы, ее производное и ее средство, все становится на свои места (кстати, люди, которым требуется чем-то гордиться, в естественном происхождении могли бы найти поводов для этого больше, чем где бы то ни было). Но верующим трудно это понять — слишком сильны комплексы, рождающие эти иллюзии.

А что, если он существует? Ведь, хотя наука опровергает наличие бога сейчас, то нет гарантии, что она не найдет его в будущем. А если найдет, то что тогда? Может, на всякий случай надо молиться и посещать церковь? Паскаль-то предупреждал (врезка 8.5)!