Чтение онлайн

Сноп картечи буквально смел казавшихся мгновение назад неуязвимыми всадников, разорвав человеческие и конские тела в кровавые лохмотья. В каждого разбойника попало не меньше пары дюжин пуль с расстояния не более сорока ярдов, и теперь было трудно разобраться, где кончаются ошметки одного тела и начинаются другие.

В наушниках уже раздался торжествующий голос телохранительницы:

– Вот так. Заряжай!

Весна неумело клацнула рукояткой открывания затвора, потянулась за снарядом, но Брунгильда грозно прикрикнула:

– Не тот! Картечь, с картонной головой, быстрее!

А я все смотрел и смотрел в прямоугольный лючок на заваленную трупами улицу. Там не было видно никакого движения, только один из изуродованных, умирающих коней все еще конвульсивно дергал задранной вверх ногой.

Получается, наши враги не бессмертны? По идее, с души должен был бы свалиться камень, но буквально залитая кровью улица, простирающаяся передо мной, вызывала неодолимое желание развернуться и бежать, бежать без оглядки. Мир насилия и безумной жестокости, которую можно победить только еще большей жестокостью и насилием, потряс меня до полного ступора.

Да, я с интересом изучал схемы траекторий и баллистические таблицы - особенно в применении к моим любимым ракетным снарядам - а также конструктивное устройство автоматики орудийных затворов и хитросплетения тонкой механики взрывателей. Восхищался остроумными механизмами дистанционного подрыва. Но только теперь я понял, что был наполовину слеп. Нацепив шоры, позволяющие восхищаться технической, "железной" стороной военной науки, и одновременно почти сознательно игнорировать ее жестокую, кровавую, нацеленную на беспощадное убийство суть. Прекрасные баллистические кривые и великолепные в своей замысловатости шрапнельные дистанционные трубки были на самом деле предназначены не для того, чтобы над далекой целью вспухло аккуратное белое облачко разрыва, и подтянутый артиллерист с удовлетворением поставил галочку, крикнув: "Накрытие"!

Нет, шрапнель предназначена рушиться с неба смертоносным свинцовым ливнем, разрывая живое мясо, дробя кости, круша черепа. Пробивная способность пуль, так аккуратно и чистенько выраженная в справочниках в виде дюймов углубления в сухую сосновую доску, на самом деле выглядела совершенно иначе. Выглядела вот так, как то, что развернулось перед моими глазами: сгустки и лужи крови, неопознаваемые ошметки мяса с торчащими обломками раздробленных костей, дымящиеся студенистые потроха.

Вот для чего, оказывается, трудился за кульманом конструктор, зачем технолог разрабатывал оснастку режущего и измерительного инструмента, почему рабочий мозолистыми руками точил и фрезеровал. Все для того, чтобы в нужный момент сплясать танец смерти и уничтожения.

Как мог я этого не понимать? Ведь я гордился тем, что меня считали знатоком военного дела, с удовольствием принимал восхищение Грегорики. Нет, надо честно признаться - я сам отказывался, не хотел видеть жестокую изнанку, обманывая себя и других. Впрочем, не столь важно, каким инфантильным дураком я показал себя, но как я мог так не оправдать ожиданий девушек, волей судьбы оказавшихся на моей совести? Они рассчитывают на защиту, полагаясь на единственного среди них мужчину... который едва не наложил в штаны от ужаса, столкнувшись нос к носу с реальной, а не книжной жестокостью разбойников и убийц - первобытной, звериной, примитивной. Что ни говори, глупое дело - бросаться с шашкой на танк. Но я, сидя в безопасности за броней, впал в ступор, жалко оскандалился, не в силах пошевелить пальцем, не зная, что делать. Еще немного, и трусливо бросился бы бежать. Если бы не Брунгильда, в очередной раз доказавшая, что она в сотню раз мужественнее меня. Нестерпимый стыд заставил щеки вспыхнуть, в глазах закололо - вот те на, и слезы. Какое счастье, что принцесса не видит меня из башни... хотя она наверняка догадалась. Что же теперь делать?

Завал теплого, еще слабо трепыхающегося и фонтанирующего кровавыми струйками мяса лег передо мной отвратительным, но совершенно отчетливым Рубиконом. С невероятной остротой я ощутил, что остались всего лишь два варианта, два выбора, которые навсегда, бесповоротно изменят мою жизнь.

Вперед, чтобы помочь избиваемым крестьянам, через страдания, боль и смерть, на темную сторону, где уже не удастся остаться теоретиком-белоручкой. Там, по локоть в крови и грязи, придется убивать и рисковать быть убитым, терять друзей.

Или назад - бежать, оправдывая свою трусость желанием спасти доверившихся девушек. К позору и стыду, к жалкому самообману до конца жизни. Брунгильда обязательно воспротивится, но ведь за рычагами сижу я, и она не сможет помешать, стоит мне развернуться и дать деру. Ну, разве что облить презрением. Грегорика, конечно, поймет, и будет относиться ко мне так, как я заслуживаю - исчезнет это удивительное, греющее душу дружеское доверие. Пожалеет разве что Алиса - да и она, на самом деле, всегда пытаясь за шиворот оттащить меня от всяких опасных предприятий, втайне, я уверен, гордилась мной. Теперь все изменится.

Решать нужно сейчас, остались считанные секунды.

– Вперед, - скомандовала Брунгильда.
– Ищем остальных.

Грегорика, с сомнением в голосе, все же поддержала ее:

– Мы пришли, чтобы спасти людей... да, останавливаться нельзя.

Вытерев о куртку мокрые и скользкие от нервного пота ладони, я вцепился в рукояти фрикционов.

Сейчас. Нужно решать.

Нога моя, словно сама собой надавила на педаль акселератора. Дизель взревел, и танк, качнувшись, тронулся.

Я чуть притормозил и снова пустил вперед правую гусеницу, но выбрать более чистую дорогу было просто невозможно. Смотреть на это - тоже.

– Закройте девочке глаза, - пробормотал я, борясь с желанием сделать то же самое.

Грохот дизеля и лязг гусениц почти заглушили отвратительный мокрый хруст, но... только почти.

Заборы и сломанные распахнутые ворота ползли назад, световые пятна от фар прыгали и раскачивались, выхватывая из темноты то раздавленную телегу, то мертвую собаку в кровавой луже, то разбросанное тряпье, присыпанное перьями распоротых перин и подушек. Дома за заборами стояли темные, с распахнутыми дверьми и битыми окнами. Но здесь уже начали попадаться люди.

Сначала улицу стремглав перебежал босой мальчишка в одних портках - не оглядываясь на нас, махнул через забор и пропал. Потом слева из резной, украшенной деревянными петухами калитки вывалились двое мужчин... нет, бандитов! Один в куртке толстой бычьей кожи, усаженной металлическими заклепками - бригантине, что ли?
– и меховой шапке с торчащими по бокам конскими хвостами, второй в короткой кольчуге, с металлическими наручами на волосатых руках и бритый наголо, зато с длинными вислыми усами. Первый тащил на спине большой узел. Второй, радостно гогоча, волок за волосы плачущую женщину в одной рубашке.

– Плавно, без рывков, - раздался в наушниках спокойный голос Брунгильды, и почти сразу же наверху, на башне, громыхнул винтовочный выстрел. Бритый покачнулся, удивленно обернулся к нам. Разинул рот и вдруг кашлянул кровью. Попятился, ударился об забор спиной и съехал по нему в лужу, оставляя на досках кровавый след. Второй немедленно бросил узел и кинулся обратно во двор. Второй выстрел догнал его уже на крыльце, он взвыл от боли, но сумел нырнуть в сени.

Крестьянка, которую они волокли, закрыла голову руками и скорчилась в грязи, дергаясь от рыданий.