Чтение онлайн

• Снег и Великаны. Неожиданные, резкие вспышки — «белые горы», «снега», «великаны». С трудом, приспосабливая чужеродные ощущения к своему человеческому мышлению, Сергей начал разбирать в этих образах знакомые очертания. Белые вершины — это сугробы, занесенные над люками. Великаны — это проходящие над головой люди, чьи шаги сотрясали землю.

Постепенно, слой за слоем, Сергей начал «собирать» из этих обрывков полноценную картину. Он телепатически транслировал свои ощущения Миранде, стараясь передать не просто информацию, не просто первичное животное восприятие, которое было бы бесполезно без предварительной обработки, но и результат своего анализа, адаптации к человеческому мышлению.

Миранда, изначально хмурившаяся с явным неудовольствием, вдруг замерла. На её лице отразилось недоверие, сменившееся изумлением.

— А вот это… — пробормотала она, её голос дрогнул от непривычного для неё удивления, — это… ценно.

Схема городских улочек, наложенная на примитивное «картирование» крыс, была невероятно точной. Лабиринт переулков, спрятанные дворы, расположение нескольких ключевых зданий — всё это Сергей сумел извлечь из их бессознательного.

— Ты… ты действительно это сделал, — её ехидная улыбка сменилась искренним, хоть и несколько растерянным, восхищением. — Это… гениально. И ужасно.

Сергей медленно открыл глаза, разрывая ментальную связь. Голова гудела от избытка чужих, хаотичных эмоций, но результат стоил каждой секунды этой пытки. Он жестом приказал сестрам-стражницам открыть дополнительные мешки с отборным зерном и вяленым мясом. Крысы, тяжело дыша и распространяя вокруг себя запах сырого подземелья, жадно набросились на заслуженную награду. В их крошечных умах теперь четко запечатлелось: возвращение к «Великану» — это жизнь и сытость.

Сестры молчали. Та, что недавно хотела «выпустить Сергею кишки», теперь смотрела на него с плохо скрываемым подозрением, смешанным с невольным уважением. Её рука больше не тянулась к кинжалу; она понимала, что этот «еретик» только что совершил невозможное — он превратил городских паразитов в идеальное оружие разведки, против которого стены и стража Клезбурга были бессильны. Приказ Великой Матери был выполнен, и теперь у них не было повода для расправы.

— Мы получили больше, чем просто карту, — негромко произнес Сергей, глядя на темнеющий силуэт города. — Мы получили ключи от черного хода. Теперь я знаю, где искать тех, кто считает себя в безопасности за этими стенами.

Миранда всё ещё пребывала в задумчивости, перебирая в памяти остатки ментальных образов. Она впервые осознала, что магия — это не только вспышки силы и подавление воли, но и тонкое вплетение в саму ткань жизни.

— Нужно начинать подготовку второй группы, — наконец сказала она, кутаясь в плащ. — Если твои твари смогут проникнуть в королевские покои, то Клезбург падет изнутри, даже не поняв, кто нанес удар.

Сергей кивнул. Повозка тронулась, увозя их прочь от коллектора в сторону временного лагеря. Охота началась, и в этой игре у его врагов не было ни единого шанса — ведь они привыкли смотреть на небо в ожидании магических атак, или вдаль за горизонт, ожидая полчища вражеских войск, при этом совершенно позабыв о том, что творится у них под ногами.

— Весьма недурно, — голос Великой Матери, подобный шелесту змеиной чешуи по камню, мерно разнесся под сводами Зала Аудиенций.

Она медленно подалась вперед, и блики факелов заплясали в темных провалах её глаз. Доклад Сергея был принят, успех в Клезбурге признан, но в воздухе вместо триумфа разливался едкий, почти осязаемый аромат опасности.

— То, что ты сотворил, Звягинцев, действительно полезно для Храма. Твои крысы — искусное дополнение к нашей воле, — она сделала паузу, и её губы тронула едва заметная, ледяная улыбка. — Однако блеск успеха, похоже, ослепил тебя. Ты забыл самое важное: ты всего лишь инструмент. Раб, облеченный временным доверием. Твоя гордыня начала расти быстрее, чем твои достижения, а сорняки, как известно, нужно выпалывать вовремя.

Тон Великой Матери стал низким, вибрирующим от скрытой угрозы. Сергей почувствовал, как тяжелые складки его новой желтой туники вдруг стали весить будто целую тонну, словно этот яркий шелк превратился в свинец.

— Ты хоть на миг задумывался, — продолжала она, и в её интонациях послышался металлический скрежет, — какой ценой тебе досталось это облачение? Сестры ненавидят тебя. Каждая из них спит и видит, как твоя кровь окропит эти плиты. Желтый цвет — не награда, это мишень, которую я позволила тебе носить. Храм еще никогда не оказывал мужчине подобной чести, и ярость моих дочерей сдерживает лишь моя воля. Но помни: одно моё слово, один короткий жест — и с тебя заживо сдерут кожу. Медленно. С тем самым «научным» усердием, которое ты так ценишь. Ты меня понимаешь?

У Сергея внутри всё похолодело. Мощная волна первобытного страха, которую он так старательно заглушал логикой и планами «Великого Симбиоза», накрыла его с головой. Хрупкая надежда на то, что его интеллект сделает его равным, что он сможет стать партнером в этой игре, рассыпалась в прах, как пережженная бумага.

В этом величественном и мрачном зале, под надзором невидимых стражниц, он снова остро почувствовал себя никем. Лишь функциональной деталью огромного, безжалостного механизма.

«Значит, всё это было лишь иллюзией, — с горечью подумал Звягинцев, глядя в каменный пол. — Сколько бы смыслов я ни вкладывал в свою доктрину, какие бы ключи ни подбирал к их магии… для неё я всегда буду лишь вещью. Расходным материалом. Таким же, как мои крысы».

— Возвращайся к своим обязанностям, Звягинцев, — сказала великая Мать, и не смей предаваться греху гордыни. У тебя, кажется, еще не зажили синяки от предыдущего кнута?

Оказавшись в своей келье, Сергей бессильно опустился на кровать. Стены Храма имели уши, а пространство между ними — чуткие ментальные нити сестер-ищеек.

Звягинцев знал: за ним наблюдают. Чтобы скрыть свои истинные намерения, он прибег к проверенной тактике «когнитивного шума». Он заставил свой разум генерировать хаотичный поток образов: обрывки формул органической химии, детские воспоминания о дожде, монотонное повторение латинских склонений и гулкие ритмы тяжелого рока. Эта ментальная свалка служила идеальной дымовой завесой. Напрямую закрыться магическим щитом он не мог — сама попытка возвести стену в сознании выглядела бы для местных менталисток как открытое признание в государственной измене.

Убедившись, что его мысли похожи на неразборчивое белое шипение, Сергей позволил себе взглянуть на ситуацию отстраненно.

Он представил свою жизнь как шахматную доску, где вместо фигур стояли громоздкие, сочащиеся кровью и золотом теологические концепты. Его противником была Великая Мать. И сейчас он с горечью признал: последний маневр обернулся катастрофой.

Пытаясь внедрить доктрину «Великого Симбиоза», Сергей допустил фатальную ошибку в позиционировании. Он провозгласил Мужское Начало инструментом в руках Созидательницы — надеясь, что статус «полезного орудия» даст ему свободу маневра и защиту. Но Великая Мать, эта искушенная жрица власти, мгновенно перехватила инициативу. Она не просто приняла его формулировку, она вывернула её наизнанку, напомнив, что у любого инструмента есть хозяин, который может его сломать, если тот затупится.