Чтение онлайн

Сергей лишь усмехнулся, его взгляд был острым, словно лезвие.

— Инстинкт — это самая древняя и самая мощная стратегия, Миранда. Твои «благородные» соколы умеют лишь бросаться сверху, полагаясь на грубую силу и остроту зрения. Но что они сделают, если враг спрячется под землей? Что, если он замурует двери и отравит воздух? Эти «копошащиеся» существа проникнут туда, куда твоим птицам путь заказан. А верность… — Он сделал паузу, подходя ближе к одной из клеток с «элитными» грызунами. Крупный самец с блестящей шерстью, до того с комфортом поедавший кусочки сыра и фруктов, напрягся, почувствовав его приближение, но не запаниковал, лишь внимательно уставился на Сергея. — Верность, Миранда, — продолжил он, не сводя глаз с крысы, — это лишь частный случай мотивации. Страх потерять свою нору. Желание сохранить потомство. Ощущение безопасности, которое даёт ему эта «грязь» из персиков. Это не просто инстинкт, это высшая степень инстинкта.

Он повернулся к Миранде, скрестив руки на груди.

— Попробуй. Забудь о своём отвращении. Не пытайся давить на них своей силой — это бесполезно. Просто почувствуй. Найди того самого самца. Ощути его ментальное поле. Представь, что ты — это он. Почувствуй его страх, его жадность, его желание защитить свою… вот эту «грязь». И удержи это ощущение. Постарайся понять, что заставляет его хотеть оставаться здесь, в этой клетке, а не вернуться в сточную канаву.

Миранда стиснула зубы. Ей было сложно даже дышать в одном помещении с этими «паразитами», не говоря уже о том, чтобы «уподобиться» им. Но вызов Великой Матери, её недавний унизительный провал с ментальным контролем — всё это жгло её изнутри.

— Хорошо, — процедила она сквозь зубы. Её глаза снова расфокусировались, устремившись в пустоту. Тело напряглось, но на этот раз не было того резкого выброса отвращения, что заставлял крыс биться в панике. Она медленно, словно проталкиваясь сквозь вязкую субстанцию, погрузилась в ментальное поле выбранного грызуна.

Прошло несколько долгих минут. Крысы в других клетках продолжали беспокойно скрестись, но самец в «элитной» обители лишь замер, его крошечные уши едва заметно подрагивали, улавливая ментальное прикосновение. Лицо Миранды стало бледным, уголки губ опустились, и она тяжело вздохнула.

— Я… я чувствую… — Её голос был глухим, лишённым привычной стальной уверенности. — Это… это не просто желание есть. Это право есть. Это ощущение превосходства над теми, кто снаружи. Это… это отвратительная гордость за свою территорию, за эту ничтожную кучку фруктов. Он… он боится потерять это. И он презирает тех, кто не смог добиться такого же.

Сергей удовлетворенно кивнул. Первый шаг был сделан.

— Именно! — резко произнес он. — Он презирает и боится. Он готов бороться за свой статус. А теперь… попробуй дать ему задание. Не приказ, Миранда. Предложи ему что-то. Направь его инстинктивную жажду сохранить своё положение. Представь ему цель: нечто, что он должен сделать, чтобы его «право» оставалось незыблемым. Что-то, что выделит его ещё больше.

Миранда зажмурилась, явно борясь с внутренним сопротивлением. Несколько секунд прошли в напряженной тишине, нарушаемой лишь поскребыванием в обычных клетках. Затем, почти неслышно, она произнесла:

— Найди… найди для меня эту крошечную трещину в стене. Вон ту, у самого пола. Покажи, что ты способен на большее, чем просто сидеть в своей «роскоши». Докажи, что ты достоин.

Самец в клетке дёрнулся. Его черные глазки загорелись лихорадочным блеском. Он отбросил недоеденный фрукт, стремительно бросился к стене клетки и начал неистово грызть небольшой выступ, который до этого игнорировал. Его когти скребли, зубы мелькали с такой скоростью, что, казалось, металл поддавался.

Миранда резко открыла глаза, в её зрачках читалось недоверие, смешанное с шоком.

— Он… он это делает. Сам. Я не приказывала ему. Я… я просто…

— Предложила ему стать лучше. Подтвердить свой статус, — закончил за неё Сергей, и его голос был полон триумфа. — Ты дала ему не приказ, а возможность. Ты обратилась к его жажде превосходства, к его желанию удержаться на вершине. Ты, Миранда, только что познала природу Хаоса. И увидела, как им можно управлять. Это и есть ключ.

Миранда молчала, глядя на обезумевшую от усердия крысу. В её глазах гнев ещё не исчез, но к нему примешалось нечто новое — холодное, беспокойное осознание. Сергей был прав. И это было ещё более унизительно.

— Отвратительно, — прошептала она, но уже без прежней убеждённости. — Но… эффективно.

— Эффективность, Миранда, — произнес Сергей, подчёркивая каждое слово, — это единственная мера, которая имеет значение в этой войне. И то, что ты называешь «отвратительным», может оказаться нашим единственным спасением. В этом мире, где Порядок слишком хрупок, чтобы защитить себя, нужен тот, кто не боится окунуться в Хаос. И поверь мне, — его взгляд стал серьёзным, — я в этом разбираюсь как никто другой.

— Ладно, — сквозь зубы, словно давя на невидимый желвак, процедила Миранда. Сергей ясно ощутил в её ментальном поле не просто отвращение, а жгучую смесь подавленной ненависти и какой-то новой, едкой зависти. Зависти к его прозорливости, которая позволила ему, мужчине, проникнуть в суть этих мерзких тварей. Ненависти к нему самому, к его способности быть правым там, где она, чистая жрица Богини, оказалась беспомощна. — Посмотрим, как твои… эти твои ничтожные зверьки покажут себя в настоящем деле. Когда речь пойдет не о трещинах в клетке, а о выживании Храма.

Сергей, уловив этот опасный всплеск, поспешил сгладить углы, напустив на себя нарочито мягкий, почти отеческий тон.

— На самом деле, Миранда, ты делаешь огромные успехи, — его голос стал вкрадчивым, обволакивающим. — Думаю, Великая Мать будет тобой вполне довольна. Ты ведь истинная Созидательница, Миранда. Твоя роль — направлять, вдохновлять, творить. А я… — он на мгновение опустил взгляд, словно проявляя фальшивую скромность, — я лишь… инструмент. Острый, может быть, но всего лишь клинок в твоих руках, необходимый для того, чтобы расчистить путь для твоего великого замысла.

В чародейке, словно оттаявшая ото льда, вновь вспыхнула жгучая гордыня, ярче прежнего унижения. На её губах расцвела тонкая, снисходительная улыбка, хищная и самоуверенная, как у кошки, только что поймавшей зазевавшуюся птичку. С её невероятными способностями ментальной магии, Миранда даже не удосуживалась скрывать свои мысли, настолько глубоко укоренилась в ней уверенность в собственной ментальной неуязвимости, особенно от «такого, как он». И Сергей, стоя напротив, ощущал этот бушующий поток высокомерия так же отчетливо, как чувствовал бы жар огня или холод камня. Он не просто видел её мысли, он слышал их оглушительным эхом в своём сознании: «Он думает, что он особенный? Он всего лишь инструмент. И этот инструмент придёт ко мне, когда я решу, что достаточно опустилась до его уровня».

«Как же громко она думает, — с легкой, почти ностальгической иронией пронеслось в сознании Сергея. — Годфрей бы точно сказал, что такой менталист — как открытая книга, только шрифт уж больно крупный и самоуверенный».

Миранда не удостоила его даже взглядом. Её тонкие губы презрительно изогнулись, и она резко развернулась. Шлейф её тяжёлого плаща зашуршал по осклизлым каменным плитам лаборатории, напоминая шелест змеиной кожи. Сестры-конвоиры, до этого стоявшие безмолвными истуканами, вновь скользнули за ней, их серые одеяния растворились в полумраке коридора, словно тени, оторвавшиеся от стен. Когда тяжёлая кованая дверь с глухим, дребезжащим стуком захлопнулась, отрезав внешний мир, в лаборатории воцарилась относительная тишина, нарушаемая лишь редким, робким писком крыс из обычных клеток.