Чтение онлайн

– Зря с ними так поступили, - говорил капитан Эстевес, командир роты гвардейских вольтижёров графа Ги.
– Крепкие были ребята, настоящие вояки, а умерли, как собаки.

Мы сидели в кабачке, расположившемся в подвальчике неказистого дома. Возвращаться сразу после казни в полковые казармы не хотелось отчаянно, особенно трезвым, поэтому я отправился гулять по городу в поисках питейного заведения. В офицерское собрание идти не хотелось тоже, там, верно, и вовсе царила зелёная тоска. Неподалёку от площади, где свершилась казнь, меня перехватили знакомые французские офицеры - капитан Жильбер и Эжен Люка, чей Двадцать четвёртый линейный полк дрался в составе дивизии генерала Леваля и понёс большие потери. С ними были и несколько испанских гвардейских офицеров, пребывавших в крайне мрачном расположении духа. Они направлялись в кабачок "Крокодил" и я присоединился к ним.

– Решил устроить показательную казнь в стиле своего младшего брата, - сказал я.
– Для поддержания, так сказать, морального духа армии. Показать, что станет с теми, кто покинет строй в бою.

– Бред это всё!
– вскричал мой знакомец ещё с Уэльвы Энрике Фернандес де Камбра, кавалер де Овандо, командир батальона гвардейских гренадер.
– В чистом виде бред! Расстрелами моральный дух армии не поднимешь! Его можно только опустить ниже нижнего предела! Но где это видано, чтоб испанцы с поля боя бежали, даже ещё и от паршивых inglИs?! Этого не бывало раньше, испанская пехота с поля боя не бегала! Куда катится этот мир!

Он одним глотком осушил стакан местной граппы, обжигающей не хуже нашего хлебного вина. Поставив его на стол перед собой с громким стуком, что было сигналом хозяину кабачка повторить. Пожилой и полный кабатчик качал головой, осуждая столь неуёмное пьянство, но спорить с саженного роста гренадером не решался. Как говориться, кости свои каждому милы.

– Враги превозмогали нас и прежде, Овандо, - покачал головой Эстевес, - даже во времена Филиппа Второго, когда наша пехота, действительно, была непобедимой и о ней слагали легенды.

– Превозмогали, не спорю, - сжал в могучей ладони, вновь наполненный стакан с граппой майор де Камбра, - на всякую силу всегда найдётся большая, война, в конце концов, переменчивая девка. Я не о том!
– Он снова проглотил граппу и стукнул стаканом о столешницу, кабатчик уже и не отходил далеко.
– Я про то, что не видело ещё солнце Испании, чтобы кастильцы и толедцы бежали, чтобы строй их рассыпался! VАlgame Dios! За что ты покарал нас, верных детей своих, espaЯol?! Отчего не лишил меня глаз, чтобы они не видели этого позора?!

– Многие бегали с поля боя прежде, - сказал я.
– Многие побегут и впредь. Войска не побегами мерить надо.
– От выпитого речь моя на не родном мне французском языке стала несколько невнятной, и строить фразы было сложновато.
– Под Нарвой русскую регулярную армию шведы разгромили наголову, по некоторым свидетельствам побежали, поддавшись общей панике, даже преображенцы и семёновцы. Сейчас это лейб-гвардейские полки, - зачем-то уточнил я, - лучшие солдаты всей Российской империи.

– Ты не понимаешь, Суворов!
– ещё громче закричал де Камбра.
– Я уважаю тебя, ты сделал из уэльвских лавочников и ремесленников настоящих солдат, которые прославили твоё имя на всю Испанию.
– Дело в том, что полк уэльвских ополченцев носил моё имя.
– Но всё равно, ни один иностранец не сможет понять, что такое испанская пехота! Мы наводили ужас на всю Европу!

– Так говорили о себе и швейцарцы, которые сейчас охраняют Папу Римского, - мрачно сказал Эстевес, - и шотландцы, служившие во французской гвардии при Бурбонах...

– Они говорили, а мы - были лучшими!

– Вот именно, что были!
– отрезал Эстевес.
– А кто мы сейчас. Нами правили немцы из Священной Римской империи, а теперь, стоило только Бонапарту захотеть, и король наш идёт к чёрту вместе с Годоем, а на трон садится августейшая задница его старшего братца!

– С такими речами можно и жандармам загреметь, - заметил Люка.

– Лучше сразу к Уэлсли податься!
– закричал Овандо.
– К этому виконту Веллингтону, или как его там! Звать нашего короля и французского императора, а заодно и всех французских солдат, Бони!

– В дезертиры меня записываешь?!
– вскочил Эстевес, хватаясь за рукоять шпаги.

Развиться ссоре не дали мы. Люка повис на плечах у Эстевеса. А я и Жильбер одновременно бросились на поднимающегося Овандо. И хоть мы с гусаром были люди немаленькие, и силой нас Бог не обделил, однако гренадерский майор продолжал подниматься. И даже выхватить шпагу хотел, не смотря на то, что в его предплечье вцепился обеими руками капитан Жильбер.

– Дуэль!
– кричал Эстевес, которого взял в борцовский захват коренастый Люка.
– Немедленно! Шпагу из ножен, bastardo!

– Я прикончу тебя!
– ревел в ответ густым от гнева басом майор Овандо.
– Да отпустите же руки, monstruos! Hidalgos желают драться! Это наше исконное право!

– Под трибунал захотели?!
– орал на них капитан Жильбер.

– Вопите громче, idiots, чтобы сюда вся жандармерия собралась!
– поддерживал его Люка.

Нам удалось всё же усадить разбушевавшихся испанцев на стулья. Но после этого инцидента пришлось покинуть кабачок. Хозяин его терпеть нас и дальше не стал. Мы быстро расплатились с ним и ушли.

Спустя два дня после битвы при Бургосе армия выступила вслед за Веллингтоном. По данным разведки, которую составляли, в основном, наши казаки и испанские казадоры с уланами, отступали британцы к Вальядолиду. Там он останавливаться не станет, как считали наши многомудрые штабные офицеры, и отойдёт дальше на юго-запад, к Саламанке, а то и ещё глубже, к Сьюдад-Родриго. Нам на помощь с юга шла армия маршала Мармона, так что Уэлсли оказывался в весьма затруднительном положении. Его армия после поражения была не в самом лучшем состоянии, как физическом, так и, что много важнее, моральном. Ещё недавно победоносная, она была вынуждена отступать по чужой земле, где её солдатам в красных мундирах совершенно не рады. Хотя где красномундирникам рады, как, собственно, и всяким солдатам чужой армии на своей земле. Не думаю, что нас и французов испанцы воспринимают лучше, не как захватчиков, дерущихся в другими захватчиками за их родную землю.

– Двигаться будем скорым маршем, - сообщил нам полковник Браун.
– У Саламанки должны соединиться с Мармоном и совместно ударить на Уэлсли. В этом случае у него не останется никаких шансов.

– По-моему, господа, - высказался майор Губанов, - мы недооцениваем Уэлсли. Он отличный полководец. Об этом говорят не только его прошлые победы, но и тот факт, что он вывел армию из боя и провёл её ночным маршем. Уставших солдат и кавалеристов, кони которых едва не валятся с ног.

– Каким бы он ни был полководцем, - отмахнулся Версензе, - но с объективными фактами ничего поделать не сможет. Солдат у него меньше, пушек после Бургоса почти не осталось, а к нам идёт маршал Мармон со свежей сорокапятитысячной армией. Будь у Уэлсли больше войск он, быть может, попытался разбить нас поодиночке, но это у него вряд ли выйдет.