Чтение онлайн

– Nous s'Иloigner, - перешёл стрелок на ломанный французский.
– Vous ne chasser.

– S'Иloigner, - согласился я.
– Mais nous veiller Ю vous.

– We've trusted in you!
– выкрикнул командир британцев, поднимаясь.
– If you fire us, it will be your sin.

Я не понял, что он хотел сказать. Наверное, что-то относительно того, что будет, если я не сдержу данного слова. Это было, в общем-то, излишним, я не собирался нарушать его и потому приказал солдатам.

– Не стрелять!
– кричал как можно громче, чтобы и Громов тоже услышал и никого не застрелил.
– Не стрелять!
– повторил я для надёжности и добавил: - Пусть уходят.

Британцы выбрались из укрытий и направились к тому концу города, откуда пришли. Они то и дело оборачивались в нашу сторону и оружие держали наготове. Трупы забирать они не собирались. Когда британцы скрылись из виду, я приказал и нам собираться и уходить. Так или иначе, город мы разведали и надо спешить доложить о стычке с британцами. Однако бросить убитого мы не могли, мы отнесли его к местной церкви и быстро закопали на кладбище при нём. Я вынул Библию и прочёл отходную по "рабу Божиему Павлу Маркину", мы постояли над свежей могилой, вспоминая боевого товарища, хотя, честно сказать, я совершенно ничего о нём не знал, кроме имени. Когда короткая церемонная была закончена, мы быстрым шагом направились прочь из Дуэльса. Уходя, я обернулся и увидел в дверях церкви священника в серой рясе, он смотрел нам вслед и взгляд его мне совершенно не нравился.

Не прошли мы и двух вёрст, как вдали послышался стук копыт. Меня начало преследовать чувство dИjЮ-vu. Очень уж похоже, испанская равнина, жара и всадники, настигающие меня. Вот только кто они - испанцы, французы или, быть может, родные казаки. Оказалось, паладины. Десяток всадников с крестом Сантьяго на груди, закованные в архаичные доспехи, подскакали к нам, взяв в полукольцо.

– Приехали, - вздохнул унтер Ковалёв, взводя курок римского штуцера.

Предводитель паладинов поднял забрало и я понял, что шансы выжить у нас появились. В окаймлении стали шлема, благородное лицо лорда Томазо казалось ещё более мужественным, хотя, казалось бы, больше некуда.

– QuiИn es?
– спросил он.
– QuИ estАs haciendo aquМ?

– Je ne parle pas l'espagnol, - ответил я, - но вы, лорд Томазо, отлично знаете французский.

– Coronel Suvorov, - удивился паладин и перешёл на французский, - я не ожидал увидеть вас здесь? Какими судьбами снова на земле Испании?

– Я служу в корпусе генерала Барклая де Толли, - сказал я.

– Понятно, - кивнул предводитель паладинов и, обернувшись к своим людям, произнёс несколько фраз на испанском, после чего вновь обернулся ко мне.
– Мы проводим вас несколько лиг, чтобы вы не попали в засаду других наших братьев. Они ждут вас в холмах в полумиле отсюда. На вас донёс священник из Дуэльса. Сообщил и о вас, и о британцах.

– Почему-то я так и думал, - невесело усмехнулся я.
– Стрелки, за мной, - скомандовал я. И наш странный отряд, состоящий из русских стрелков и испанских паладинов, двинулся в путь.

– На чьей стороне вы сражаетесь, лорд Томазо?
– задал я самый животрепещущий вопрос.

– На стороне Господа Бога и Испании, - несколько выспренно ответил он.
– Мы не поддерживаем британцев Уэлсли, но и за французского лже-короля воевать не будем.

– Выходит, с вами лучше не связываться никому, - резюмировал я.

– Это так, - согласился лорд Томазо.
– И это верно относительно многих guerrilleros.

– А я думал, что почти все герильясы поддерживают британцев, - удивился я.

– Изрядная часть, - не стал спорить лорд Томазо, - но далеко не все. Мы, например, контролируем не большой район, куда лучше не соваться ни британцам, ни французам, ни вам.

– Отчего же вы, такие сильные и отважные, - упрекнул его я, - не смогли удержать Уэльву? Не спасли моих людей, хотя до сих пор именуете меня полковников. Ведь никакого полка больше у меня нет.

– Ты по праву упрекаешь меня, - снова согласился командир паладинов, - по праву.
– Он даже голову склонил.
– Но пойми и ты меня. Я должен заботиться о своих людях, в первую очередь, не так ли? Уэльву было не спасти, равно как и твоих ополченцев, британцы уже ворвались в город. Я предложил Диего, он принял командование после твоего отлёта, спасаться, но он ответил, что городское ополчение остаётся в городе, что бы не случилось. Только после этого я приказал своим людям садиться на коней и вырываться из города с боем.

Прояснив таким образом ситуацию, я понял, что упрекать и дальше лорда Томазо просто глупо. Дожить своих людей в землю надо за дело, а не просто так, ради глупых фанаберий или гонора, чем часто славились предки лорда Томазо. Так что, можно сказать, он вполне здравомыслящий командир. Однако людей моих этими мыслями не воскресишь, остаётся одно - воевать с британцами и бить их пока могу. Мстить им тоже глупо, всё же они солдаты, как и мы, хотя и отличаются изрядной жестокостью во взятых городах, особенно, когда в них нечем поживиться. А чем можно разжиться в нищей Испании, знающей только войну в течение многих лет. Вот и вымещали они свою злобу, накопленную за время кровопролитного штурма, а какой ещё мог быть, если город защищали - говорю без ложной скромности - мои ополченцы. В общем, понимаю я и противную сторону, но всё равно буду бить британцев без пощады, пока идёт война. А как закончится война, так и будем думать.

– Вы взяли себе меч Зигфрида?
– поинтересовался я у лорда Томазо. Знакомую рукоять я заметил только что. Я шагал рядом со стременем его коня, и она долго мозолила мне глаза, но я никак не мог вспомнить, чем мне так знакомо это простое перекрестье грубой работы.
– Я думал, вы запечатали его навечно.

– Я - гроссмейстер паладинов, - ответил он на это, - и меня готовили к подобному с самого вступления в орден. Когда на землю Испании придёт такая беда, с которой не справиться без крайних средств, проклятый меч Зигфрида вынут из алтаря и вручат достойному. В этот раз совет гроссмейстеров и магистр выбрали меня.

– А отчего не самого магистра ордена?
– удивился я.- Уж кто достойней прочих.

– Верно, - согласился лорд Томазо и совершенно спокойно продолжил, - но магистр не может быть избран для этой доли. Как только опасность пройдёт, меч вновь будет запечатан, а носившего его паладина казнят, чтобы он не осквернял свою душу грехом самоубийства или, хуже того, не сошёл бы с ума, опьянённый кровью, и не начал убивать направо и налево, не щадя ни своих, ни чужих.

– Вот оно как, - протянул я, поглядев на паладина, мирно покачивающегося в седле, звеня доспехами. Вот едет он рядом со мной, живой человек, но на самом деле он - покойник. Закончит своё дело, если, конечно, жив останется, а потом его свои же братья и убьют.
– Интересные обычаи у вас, паладинов.

– Других быть не может, - покачал головой лорд Томазо.
– Этот меч слишком опасен, чтобы сохранять его на свободе. И человека он поражает настолько глубоко, изъязвляя самую душу его, даже столь крепкую в вере, как моя, что оставлять его в живых тоже нельзя. Проносивший Грам достаточно долго, становится безумцем, и даже если он не станет бросаться на всех, то начнёт изыскивать способы добыть меч себе. Наиболее известные из таких Эль-Сид Кампеадор, сделавший войну смыслом жизни, или Эрнан Кортес, выкравший меч и бежавший с ним в Новый Свет. С тех пор, у всех кто идёт с Грамом в бой руки всегда по локоть в крови. Это не просто фигуральное выражение. Кровь начинает просачиваться сквозь поры кожи, въедаясь в одежду, смыть её потом очень сложно. И что самое странное, это вроде бы и не кровь того, кто носит меч, потому что сам он не теряет ни капли.