Чтение онлайн

Помимо вузов, научные работы велись в рамках добровольных научных обществ, в частных лабораториях, существовавших на средства меценатов, на опытных станциях и в некоторых государственных учреждениях, типа Геологического комитета. Всего (вместе с учебными заведениями) в России до 1917 года было 298 научных учреждений, в них работало 12 тыс. человек [478] .

Свой анализ мы проведем раздельно: для всей науки, для так называемой академической науки, поскольку она по традиции предполагает преимущественное развитие фунфундаментальной науки; наконец, для ведомственной, или отраслевой науки, она по той же традиции носит прикладной характер.

Подобное деление, хотя и стало традиционным, тем не менее не имеет ни глубокого смысла, ни принципиального значения, ибо заменив использованные нами ключевые слова на их смысловые синонимы, мы получим очевидную глупость, т.е. будем вынуждены разделить науку на «большую» (фундамен-тальную) и «нужную» (прикладную) [479] . И тем не менее традиции ломать не будем.

… Еще не наладив выпуск специалистов, большевики приступили к организации новых научных институтов. Причины подобной спешки мы рассмотрели в предыдущих главах. Только за 1918 – 1919 гг. было создано 33 научно – исследовательских ин-ститута. И хотя жизнь в них едва теплилась, произошел явно скачкообразный рост научных кадров: на конец 1920-х годов в СССР уже было 30,5 тыс. работников науки [480] , а по другим данным 36,4 тысячи [481] . Несколько другие цифры приводит В.С. Соболев. По его данным к лету 1927 года в стране 20878 человек было занято научной деятельностью в 2454 учреждениях, т.е. в среднем по 8 человек на “учреждение”. Характерно и распределение кадров по научным интересам: 31,7% занимались общественными науками, 27,7% – медициной, 24,2% – прикладными науками, 20,4% – «точными» науками и лишь 4% – сельскохозяйственными [482] . К концу 1930 года число научных учреждений достигло уже 4000, причем львиная их доля располагалась в Моск-ве. Если из достаточно аморфного понятия «научное учреждение» вычленить научно – исследовательские институты, то к кон-цу 1933 г. их было уже 860 и расходовали они 78% средств, отпускаемых «на науку» [483] .

Далее рост научных кадров продолжился лавинообразно: уже в 1940 г. было 98,3 тыс. «ученых», т.е. за 10 лет их численность выросла более чем в 3 раза. За 50-е годы эта цифра удвоилась. В среднем до «перестройки» ежегодный прирост научных кадров составлял 7 – 8% в год. Так, если в 1950 году было зарегистрировано 162,5 тыс. работников науки, в 1960 г. – 354,2 тыс., в 1970 г. – 927,7 тыс., то уже в 1980 г. – 1373,3 тыс. человек, а к 1986 году в научной армии значилось 1500,5 тыс. тружеников [484] . Причем, если в 20-х годах был заметен интерес к так называемым общественным наукам, то начиная с послевоенных лет центр тяжести научных интересов явно сместился в направлении наук технического цикла. Так, в 1980 г. ими занимались 46,3% ученых, 10,3% работали в сфере физико – математических наук, 7,7% – экономических, 5% – медицинских, 4,2% – химических, 3,8% – биологических, 3,0% – сельскохозяйственных, и лишь 7,6% были заняты гуманитарными науками (2% – историей, 1,4% – философией и 4,2% – филологией). Подобная диспропорция объяснялась, конечно, приоритетами самого государства, предпочитавшего развивать мускулы и не стремившегося поднимать уровень гуманитарной культуры общества. Численность кадров в науках, ориентированных на человека – медицина, фармацевтика, педагогика и др. была устойчиво в хвосте распределения научных работников по отраслям знания. Отчетливое пренебреже-ние советских властей к работникам «культурного фронта» выражалось даже в зарплатах. У сотрудников библиотек и музеев она была нищенской всегда.

Максимальный рост численности научных кадров с 1950 по 1988 год наблюдался в экономических науках (2438%), а минимальный (295%) – в ветеринарной науке. На конец 1988 г. в СССР работало 5111 учреждений, имеющих отношение к науке, из них 2722 – научно – исследовательских института. Только в Москве в 1987 г. значилось более 1100 НИИ, проектно – конст-рукторских, технологических организаций. Занято в них было более 1 млн. человек [485] .

Если определять численность по «штатному расписанию», т.е. включать в научную армию еще и технический персонал, то цифры становятся еще более впечатляющими: на конец 1988 г. к науке имело отношение 4,2 млн. человек. К 1990 г., когда, казалось бы, уже начался процесс активного развала науки, в СССР число НИИ выросло до 3250. Цифру эту привел вице – президент Академии наук Н.П. Лаверов и заключил, что это – “большая сила” [486] .

Такой армадой научных работников надо было как-то управлять. Система руководства наукой усложнялась и запутывалась по мере роста численности научных кадров. Сразу после Октябрьского переворота наукой стал дирижировать Научный отдел Наркомпроса. Уже в 1919 г. ему подчинялись более 80 институтов, музеев, архивов, да и сама Академия наук. С 1919 г. отдел этот переназвали в Отдел научных учреждений. Параллельно ему в 1918 году при ВСНХ создали Центральный совет экспертов (ЦСЭ) да еще Научно – технический отдел ВСНХ. Так появились две якобы независимые управляющие вертикали. Каждый Наркомат теперь имел не только свою науку, но и свой ученый комитет.

В 1921 – 1922г. реорганизовали Наркомпрос. Теперь толь-ко по линии этого наркомата наукой управляли три звена: Академцентр, Государственный ученый совет и Главнаука. Когда в 1921 г. при Совете труда и обороны был создан Госплан, а через год при СНК еще и Особый временный комитет науки, управление наукой запуталось окончательно. В 1935 году коммунисты, подчинив себе науку по существу, т.е. сделав ее чисто советской и полностью идеологизированной, решили все управляющие вожжи сосредоточить в одних руках, для чего при ЦК был организован специальный Отдел науки. И тем не менее все это создавало лишь видимость управления. Начались поэтому бесчисленные организационные кульбиты: переименования, переподчинения и т.д. В 1957 году непонятно с какими целями был создан громадный монстр – Государственный научно – технический комитет, переименованный в 1965 году в ГКНТ.

Организационной чесоткой были заражены все: партийные и государственные чиновники просто по роду своих занятий, а ученые потому, что организационными новациями они думали улучшить научный климат, забыв при этом главную заповедь любых бюрократических преобразований: они не уменьшают, а резко увеличивают рост чиновничества.

Так, профессор – почвовед А.А. Ярилов в 1925 году предлагал Л.Д. Троцкому над тремя уже существовавшими Академиями: Академией наук, ВАСХНИЛ и Всесоюзной Академии технических наук водрузить еще одну: единую конференцию всех академий [487] . Не послушались. Но не потому, что это было заведомой глупостью, просто коммунисты никогда не поощряли организационные инициативы снизу, любая реорганизация мо-гла идти только сверху вниз.

Обратимся теперь к разрастанию академической науки. Академия наук за годы советской власти из небольшого учреждения превратилась в подлинного монстра, она стала настоящим государством в государстве со своим президентом, правительством (Президиум Академии), «силовыми министерствами» (финансовое и хозяйственное управления) и громадной армией со своим генералитетом, офицерским корпусом и рядовым составом.

Итак, если в 1917 году в Академии наук был 1 институт, то в 1918 г. – 2, в 1929г.
– 10, в 1940 г. – уже 48. На конец же 1989 г. в АН СССР значилось более 330 научных организаций.

Столь же стремительно росла и численность научного персонала Академии наук. За десять лет советской власти состав Академии вырос с 220 до 683 человек, а к 1937 г. в системе Академии работало уже 3003 человека. Далее рост исчислялся десятками тысяч: в 1965 г. – 51 тыс., 1970 г. – 91 тыс., 1975 г. – 92 тыс., 1980 г. – 102 тыс., 1985 г. – 112 тыс. и в 1991 г. – почти 161 тыс. человек [488] .

Понятно, что столь стремительный рост числа научных сотрудников требовал определенных структурных преобразований Академии наук. Структурные реорганизации шли в одном направлении: вовлекались в сферу академической науки новые дисциплины и, как следствие, увеличивалось число отделений Академии и невероятно разбухал управленческий аппарат. Вот схематическая динамика этого процесса.

В 1917 году в Академии наук было 3 отделения: физико – математических наук, русского языка и словесности, исторических наук и филологии. В 1930 г. число отделений сократили до двух: Отделение математики и естественных наук (ОМЕН) и Отделение общественных наук (ООН). Но уже в 1938 г. в Академии значилось 8 отделений, в 1968 г. их стало аж 17. Даже Президиум уже не мог решать проблемы всей Академии. Поэтому создали 4 секции Президиума, работавших самостоятельно. И это еще в 1968 году! В конце же 80-х годов в Академии наук было уже 21 отделение (18 проблемных и 3 региональных) да еще 14 научных центров. В 1990 г. избрали 11 вице – президентов Академии наук. Академик Ю.А. Косыгин такую страсть к администрированию назвал явлением “удивительным и даже смешным” [489] . В апреле 1990г. Общее собрание избрало Президиум Академии наук в со-ставе 50 человек, а уже в начале 1992 г. в Президиум входило 65 человек!

Лавинообразно росло и число «бессмертных», т.е. действительных членов Академии. Напомню, что на начало 1917 года в России было 37 академиков, в 1931 г. их стало 85, в 1935 г. – 95, в 1950 г. – 138, в 1960 г. – 162, в 1970 г. – 245, в 1980 г. – 234, в 1988 г. – 323 [490] , в начале 1991 г. – 337, а в конце того же года – 360 академиков. И это без учета членов – корреспондентов. Всего же на декабрь 1991 г. число членов штаба нашей национальной науки выросло до 1080 человек [491] . Причем закономерности 90-х годов носят явно патологический характер: число рядовых научных сотрудников неуклонно сокращается, зато ряды академиков продолжают множится год за годом.