Чтение онлайн

Мои редкие вылазки из квартиры не всегда, но иногда заканчивались чьей-то трагедией: моя гудящая голова могла подтвердить это. Пришлось выключить телефон и стать затворником в собственной квартире.

И как уже можно догадаться, о своем проклятии я никому не рассказывал. Так устроен человек: ему проще поверить в угрозу ядерной войны, второе пришествие или в масонский заговор, чем в то, что перед ним стоит тот, в ком живет сущность, переламывающая жизни людей, как спички.

Я бы и сам не поверил, окажись на месте любого другого. Например, моя мама совершенно адекватный и спокойный человек, воспитанный в духе советского атеизма, но при этом она верит, что в каждом доме, в каждой квартире живет домовой. Беззлобный дух-покровитель, который иногда любит пошалить. Вдумайтесь в иронию: советское воспитание выбило из матери все религиозные начала, но при этом она верит в доброго призрака, неусыпно следящего за жизнью людей.

Родители все же отпустили меня в дом, надумав себе, наверное, не пойми что. В конце концов мне оставался месяц до призыва в армию, и я имел моральное право вести себя не как обычно. Да пусть хоть думают, что я там разврат-пати устрою, думал я тогда.

Отец хотел отмазать меня от службы, но я сразу заявил, что этого делать не стоит, а если ближайший призыв минует меня, у меня будут вопросы к моему папане. Не скажу, что я был очень уж волевой парень. Не скажу, что мне и срочная служба была как слону мышиный пенис, но косить от службы я не собирался.

Тут дело было не в желании показать свою крутизну, какой гордится каждый второй служивший, будто он там попал на войну и вражеские танки штыком пробивал. Просто мой социальный статус мажора будто априори обязывал быть отмазанным от воинской повинности. Во мне сыграла мальчишеское упрямство, и я решил оттянуть свой честный год. Да, служил. Нет, представьте себе, не откосил, как половина моих одноклассников. И денег у папы для этого хватало, представьте себе! Вот я чудак, правда? И мне приятно познакомиться…

Самый кошмар начался в армии. Здесь моему проклятию, отрезанному от мира периметром воинской части, было раздолье. Везде люди, повсюду от подъема до отбоя, а во время отбоя тем более.

На торжественном принятии Присяги у одной из матерей новобранцев прихватило сердце. Торжество момента было сорвано на полуслове кого-то из молодых солдат. Вызвали гражданскую «неотложку», но было поздно. Курящий пятую по счету муж сказал, что с сердцем у нее проблем не было никогда.

В ходе занятий по метанию гранат одна из таких «лимонок» взорвалась прямо в руках у солдата. Командир его взвода своими погонами клялся, что граната взорвалась в тот же момент, когда боец, готовясь метнуть снаряд, отпустил спусковой рычаг. То есть, солдат вырвал предохранительную чеку, отпустил тот самый рычаг, а дальше, по словам комвзвода, граната взорвалась. Военная прокуратура остановилась на версии дефекта гранаты: якобы попался бракованный замедлитель. Солдата хоронили в закрытом гробу.

Во время полевых занятий водитель, привезший нас на полигон, забыл поставить грузовик на ручной тормоз, в итоге чего этот же грузовик, стоящий на склоне, утрамбовал под себя водителя, так не вовремя отвернувшегося. Водителю раздавило все ребра. Исход летальный. При этом ефрейтор, приехавший вместе с водителем, утверждал, что водитель на его глазах поставил машину на «ручник».

Ночью интендант, прослуживший в армии двадцать семь лет, напился до чертей и умер. Третья бутылка водки, найденная рядом с его трупом, оказалась не фабричной, как затем установила экспертиза. Когда я дежурил по кухне, старшина нашей роты обмолвился, что интендант этот был паршивый мужичонка, и грешков за ним в городе, под которым стояла моя часть, было немало. Говорят, в армии быстро отбивается стеснительность, но я тогда был совсем желторотым солдатом, и постеснялся спросить, о каких грехах идет речь.

Во время заступления в караул один из солдат умудрился выстрелить себе в голову из своего же автомата. Погоны сорвали со всех: с командира роты, с командира взвода, а сержанта, командира отделения того солдатика, отправили в дисбат на полгода. Естественно, с него тоже сорвали сержантские лычки.

После этого случая по нашему военному округу гуляли слухи о расформировании нашей части, а сама она покрылась мистическим ореолом.

Солдаты тогда хмуро шутили, на этот счет:

– Вот завтра комполка выпадет из окна штаба и расшибется насмерть. А странность будет в том, что штаб-то у нас, как у долдонов, двухэтажный.

– Или солдату какому каска на голове мозоль до смерти натрет.

– Или дежурный по КПП зазевается до икоты и копыта завинтит!

Солдат – существо с такой философией: «Раз уж заневолили на целый год, извольте выслушать о себе». Но мне было не смешно. Я уже подумывал о самом позорном солдатском поступке – дезертирстве. Однако дезертиров ловят почти всегда, и мне к своему счастью и несчастью еще одной жертвы минимум, хватило ума не перепрыгивать забор воинской части.

Когда пришло время демобилизации, а говоря на всеизвестном жаргоне, дембеля, произошел еще один случай. Я и еще четверо ребят стояли на платформе станции, ожидая своего поезда, который развезет нас по домам, гордо выпячивая аксельбанты, когда в поле зрения появился еще один дембель из соседней роты. Паскудный был парень, хотя лично я с ним не связывался, но по его поведению это было видно сразу.

Так вот, он шел, раскачиваясь, как маятник. Он был в состоянии опьянения perse olalla, что на финском языке означает «жопа на плечах». Он глотах прямо из горла, не догадываясь, что в мире существует какая-то полиция и уж тем более, что она может быть на железнодорожных станциях.

– В соплетоз, – прокомментировал будущего покойника один наших, попинывая свою сумку на платформе. – Не знаю, что меня больше удивляет: как его из части таким выпустили, или как сюда дошел.

Наш герой как раз подошел к краю платформы, что-то бормоча себе под нос, сделал еще глоток. Мимо нас как раз проносился какой-то экспресс, когда этот бедолага по хмельной прихоти попытался остановить его, вытянув руку, словно ловил такси. Экспресс оторвал солдату руку, а туловище, что так невовремя накренилось за линию платформы, превратил в отбивную. К счастью для нас, почти сразу после этого события на соседний перрон пожаловал наш долгожданный поезд, поэтому мы скрылись с места события до приезда полиции, военной прокуратуры и нашего командования.

Думаю, излишне говорить, что при каждом таком инциденте моя голова разламывалась от боли, ныли зубы, а мир становился похож на черно-белую панораму. Иногда подобное происшествие происходило не на моих глазах, но где-то неподалеку, о чем свидетельствовала гудящая голова.

Я понимал, что если не хочу навлечь на невинных людей монстра, живущего во мне, я должен изолировать себя от этого мира.

Трудно жить с осознанием вины за чью-то смерть, но еще сложнее жить, отказавшись от условий безбедного существования. Мой отец-бизнесмен, как и любой отец-бизнесмен, планировал передать мне свою скромную империю в виде десятка сетевых магазинов. Он говорил, что когда я стану наследником его бизнеса, то на безбедную жизнь мне хватит. Отец баловал меня: он с детства приучал меня если не к роскошной жизни, то к плюсам сытого существования. Он говорил так: «То, сколько ты зарабатываешь, во многом определяет и твое мировоззрение, а вот твое мировоззрение напрямую влияет и на твой бизнес». Какая-то странная экономически-психологическая петля.

В общем, отказаться от сытой жизни мажора мне было сложно, но мама однажды сказала так: «Ты же знаешь, я в высшие силы не верю, поэтому не верю в Страшный Суд. Есть он, или нет его, неважно. Гораздо хуже, что в любом случае тебе придется жить со своими грехами». Помню, я маму спросил тогда: «Но если ты неверующая, почему ты так беспокоишься за то, что с меня спросят?». Мама коснулась указательным пальцем моего лба и ответила: «Жить с грехом не самое страшное. Гораздо страшнее, когда ты допустил боль и страдания из-за своего бездействия». Истина стара, как это слетевший с катушек мир, но в мире все циклично. В том числе и истина.

Прошел месяц прежде, чем я решился окончательно и бесповоротно уйти из дома.

Я не знал, что поселилось во мне, не знал, как с этим бороться и представления не имел, как связаться с этой сущностью для заключения хоть какого-нибудь компромисса. Я не спал по ночам, штудируя глупые сайты по магии, обрядам, читая трактаты от разных евангелистов, и даже изучив основы спиритизма, пытаясь найти ответ, что со мной происходит.

– Жень, ты стал курить гораздо больше! – это мама укоряет за прокуренную комнату. – Алекса к тебе вообще в комнату не заходит, потому что ей здесь дышать нечем.