Чтение онлайн

Честно говоря, пока я топал до этой могилы, я не придумал более лучшего начала разговора.

– Я не пугаюсь, – говорит она, не оборачиваясь. – Здравствуйте.

Вблизи я вижу ее высокие скулы, зефирные губы и прямой нос. У нее растрепаны волосы над ушами, а горло стянуто воротом черной водолазки, что подчеркивает ее длинную шею. Она не красотка, но ее красота в том, что все в ней подогнано идеально: каждый квадратный сантиметр ее лица будто делался не слепой природой, но вытачивался силой, которая точно знала, что хочет увидеть в конце: нечто гармоничное, не требующее доработки и свободное от сравнений.

– Буквально вчера хоронили покойного. Я решил подойти, поинтересоваться, кто вы.

Она кивает – разрезает воздух своей короткой челкой. И молчит.

– Знали его?

– Охраняла его.

Та-ак.

– Были его телохранительницей? Или такого слова не существует в женском роде и…

– Охраняла его в тюрьме, – перебивает она. – Я работаю в тюрьме, в Архангельске. Дежурю по коридору.

При этом она не все еще не бросает ни одного взгляда на меня. Будто с банковским терминалом болтаю.

– Тогда вдвойне странно, что вы решили прийти на его могилу.

– Хочу убедиться, что он умер, – флегматично заявляет девушка. Примерно с таким же равнодушием GPS-навигатор указывает вам маршрут.

«Хочу убедиться, что он умер». Ого.

– Он вам сделал что-то плохое?

– Мне? – ее черные брови-лезвия приподнимаются. – Нет, он другим сделал много плохого.

Девушка приподнимает ногу, впечатывает толстую подошву байкерского ботинка в оградку перед могилой, стирает грязь с подошвы, водя ею вверх-вниз. Она делает это бесцеремонно, явно показывая свое презрение к покойнику.

Все, что есть у мертвого, это его гроб, в котором он лежит, законная земля над ним и ограда вокруг его места погребения. И сейчас это стирание грязи об ограду его могилы выглядело надругательством: примерно таким же, как если бы она кинула выкуренную сигарету прямо на его могилу.

– Анна, – представляется она, впервые глядя на меня. Ее взгляд изучающий. – Можно просто Аня.

А потом Анна стреляет окурком в могилу Филимонова. Окурок навсегда теряется среди щедрых венков.

– Женя.

Она разглядывает меня, потом говорит:

– Не думала, что в таком возрасте люди могу работать сторожами где-то.

Строго говоря она и сама сторож, но живых душ.

Она осматривает меня без капли смущения. Если она говорит правду, и она действительно работает в тюрьме, то ничего удивительного: значит, она привыкла сканировать взглядом заключенных, давно забыв про стеснение. Взгляд-рентген должен быть ее профессиональной привычкой.

– Обстоятельства вынудили работать здесь. Но я не хочу рассказывать об этом прямо здесь.

Счастье. Счастье! Оно выхлестывается через меня! Эта девушка, Анна, тянет меня к себе невидимым магнитом. Рядом с ней, как и с отцом Валентином, я уверен, что мое проклятие забивается в самые далекие уголки мироздания, где живет все зло.

Это очень необычное чувство. Людям понадобится еще пара тысяч лет чтобы изобрести такие слова и примерно описать мое состояние в эти минуты.

Почему меня так тянет к ней?

– Что же за обстоятельства такие? – холодно спрашивает Анна, не отрывая глаз от могилы.

– Я же говорю, долго рассказывать.

– Я не спешу.

Это ее «я не спешу». Это заинтересованность во мне или просто попытка убить время?

Делаю еще один маневр уклонения:

– Как-то не очень хочется говорить об этом, стоя над могилой зека.

– Да по фиг на него, – безразличным голосом говорит моя новая знакомая, еще раз утяжеляя меня свои взглядом.

Затем она вальяжно пинает оградку могилы.

Во мне все кипит. Душа рвется на бесконечную свободу. Мне хорошо и тепло с этой Аней, хотя я только взглядом ее коснулся, а она вообще два раза глазами меня прострелила.

– Давайте хотя бы не здесь. Пройдем в мою сторожку…

– Впервые меня на кладбище склеить пытаются.

Я слегка растерян таким ответом: наглым и невпопад.

Есть такой тип дождей, когда они начинаются резко, без разражающейся капели. Этот дождь был именно такой. Просто полило, будто облака забыли про свое расписание и теперь пытаются вылить все точно графику.

– Ладно, идем, – кивает она. – С вас кофе.

Кофе где-то был.

– Прошу за мной!

Мы тащимся в сторожку.

– Ничего так, мило, – говорит Анна уже в сторожке.

Она оглядывается без капли смущения, с каким должен это делать человек, впервые попавший в периметр чужой собственности.

– Кухня направо, проходите.

Я пропускаю ее вперед. а сам расшнуровываю берцы. Аня разуваться не стала. До своих следов грязи на полу ей нет никакого дела.

– Вы извините, что я так нагло к вам.

С этими словами я достаю сколотые кружки, ищу кофе.

– Я считаю, что наглость второе счастье, – заявляет Анна, садясь на табурет и закидывая ногу за ногу.

Многие так считают.

– Честно говоря, не очень вы похожи на наглого человека.

– А на кого я похожа?

Ищу кофе по полкам.

– Ну, не знаю.

За окном уже так льет, будто сегодня четвертое мая, и небеса решили отметить международный день пожарных.

– Например, на одинокую девушку.

– А вы точно не похожи на человека, который в вашем возрасте будет работать сторожем на кладбище, – заявляет она.

Да, я не похож на сторожа кладбища. Я не похож на человека, который горит этой работой.

Черт возьми, покажите мне хотя бы одного человека в мире, который будет влюблен в эту работу.

Анна достает сигареты, закуривает бесцеремонно.

Решаю разбавить тишину:

– Если я вам расскажу, почему я здесь, вы не поверите.

– Я доверчивая, рассказывайте.

Как рассказать мою историю, чтобы в нее поверил первый же человек?

Нахожу кофе, тасую его по кружкам. Кидаю туда же остатки сахара.

Что меня в ней так привлекает? О чем так отчаянно поет душа при виде этой девушки? Это не любовь с первого взгляда, но что-то иное.