Чтение онлайн

Большинство вечеров, когда Айзек приходил в «Нирвану», он сидел в дальнем конце стойки, работая и ожидая, когда я сделаю перерыв, чтобы мы могли поговорить. Айзек и его числа.

Внимание, ботан! Внимание, ботан!

Было ли неправильно с моей стороны пялиться на него, пока он возился над своими цифрами? Неужели я совсем сошла с ума, раз думала, что он выглядел сексуально, когда был так сосредоточен на том, что делал, подняв очки на лоб и закатав рукава? Ох уж эти его руки…

Вы и не представляете, сколько у нас было общего. Я запала. Это было правдой, не только Кэти попалась на крючок. Я тоже.

Мелоди запала на Парня из офиса. Какого черта я делала? Мне хотелось сильно себе врезать.

Айзек тоже не помогал. Он продолжал задавать вопросы обо мне — что мне нравилось, какие у меня мечты, — заставляя меня влюбляться в него еще сильнее.

— А чем ты хочешь заниматься по жизни? — спросил он во время одного из моих перерывов.

— Хочу стать композитором, — сказала я и увидела, что он был ошеломлен.

Я его удивила. Держу пари, он думал, что мне хочется записать свой собственный альбом, стать известной певицей. Я бы не возражала против этого, но в действительности мне очень-очень сильно хотелось стать композитором.

— Сейчас у меня каникулы в колледже, поэтому я работаю каждый вечер. Учеба начинается через несколько недель, а учусь я в Академии музыкального и драматического искусства. Хочу писать свою собственную музыку, — сообщила я и рассказала ему о своем даре.

О том, что могла с легкостью играть практически на любом инструменте без необходимости читать ноты. Мои родители-хиппи рано об этом узнали, и мне дали доступ ко всем инструментам, имеющимся в доме. Мои родители тоже были музыкантами.

— Это удивительно, Пикси. — Боже, как же сильно мне нравилось, когда он меня так называл. — Но твой звучный голос заслуживает собственной афиши, не думаешь? Ты могла бы записать что-нибудь.

— Возможно, однажды, — я пожала плечами и успокоила своих бабочек, — но сначала хочу написать песню тебе.

Я подмигнула и в шутку высунула язык, но Айзек торжественно кивнул.

— Скажи мне, Пикси, если бы я был песней, то какой бы песней я был?

Я с трудом сглотнула, прежде чем ответить, потому что уже знала ответ — я думала об этом, конечно же, думала. Музыка была для меня всем — моим родным языком, — и у меня была песня для Айзека. У меня уже давно была для него песня.

— «Wanderwall» от Oasis, — сказала я, и он молча уставился на меня.

Он смотрел на меня таким взглядом… и вот когда я поняла, что у меня проблемы.

Мне понравилось то, как он на меня смотрел.

Наш план был не единственным, что я набросала в блокноте. Там я записала все, что мне нравилось в Айзеке. Знаю, что это звучит по-детски, но мне нужно было записывать все, о чем я думала или что чувствовала. Это помогало организовать беспорядочные мысли, быть немного аккуратнее, менее сумбурной, что для меня очень характерно.

У Айзека была самая милая и сексуальная улыбка, которую я когда-либо видела у мужчины. Мне нравились его руки. Он был хорошим слушателем, был добр ко мне и всегда придерживал дверь. Он любил дразнить меня и каждый вечер после смены в «Нирване» предлагал проводить до дома (я, конечно, отказывалась, для него я слишком поздно заканчивала работать). Не хотелось, чтобы это сказывалось на его работоспособности, однако мне нравилось, что он спрашивал. Каждый раз.

О, и у Айзека было отличное чувство юмора.

— Пожалуйста, дамы и господа, не забывайте оставлять чаевые волшебной леди с невероятным голосом, — смешно объявлял Айзек каждый раз, когда я заканчивала одно из своих дневных выступлений.

И он всегда произносил эти слова с захватывающей дух улыбкой.

— Успокой мое сердце.

Я краснела каждый раз.

Вся эта робость заставляла меня нервничать, обычно это я своими словами и дурачествами вгоняла в краску других.

— Она действительно волшебница? — однажды спросила Айзека маленькая девочка, дергая за брюки.

Я помню, как с добрым и милым взглядом он наклонился к ней, чтобы ответить.

— Конечно, волшебница, — заверил он ее, подмигивая мне.

Кажется, я чуть не упала в обморок, когда Айзек заговорил о моих невидимых крыльях. Я была феей, «доброй феей с большим сердцем», — именно так он и сказал.

Ты настолько хорошо меня знаешь.

Его слова согревали мою душу. Ладно, понимаю, Айзек дурачился, но мне понравилось, какой он меня видел.

«Добросердечная фея». Да, очень нравилось.

— Ты волшебница, и творишь магию между мной и Кэти, — сказал мне однажды Айзек.

Он оказался прав. Однажды, где-то в октябре, Айзек подошел ко мне и сказал то, на что мы оба надеялись:

— Все получилось, Пикси. Кэти пришла сегодня и спросила, можем ли мы вместе выпить кофе во время обеденного перерыва.

Я знала это.

Старая добрая стратегия «покажи ей, что ты не так доступен» работала. Я просто была в этом уверена. Как же это было типично для таких девушек, как Кэти, которые не ценили то, что у них было, пока не теряли это. Жаждущие внимания.

Признаюсь, я провела небольшое исследование, а именно невинное преследование бывшей Айзека. «Сбор информации» — мне нравилось называть это именно так. Нужно было спланировать свою выигрышную стратегию. Это было моим оправданием для слежки, и я его придерживалась.

— Ты знаешь, что за это тебя могут арестовать? — сказал однажды мой друг Майк, когда мы следовали за Кэти по городу после работы.

— За что? За прогулку по Саут-Бэнк с другом? — возразила я ему, пока мы следили, как Кэти набирает продукты в магазине.

— Преследование, Пикси, — уточнил он, но я погрозила ему пальцем.

— Едва ли, мы никого не преследуем. Просто собираем информацию.

Но как раз ее на самом деле не было. Ничего особенного с ней не происходило, кроме того, что у нее был очень строгий распорядок. По понедельникам и четвергам тренажерный зал, по вторникам и средам походы за продуктами, по пятницам прачечная. Суббота и воскресенье? Понятия не имею. Мне стало скучно.

Но хочу сказать, что Кэти, похоже, больше беспокоилась о том, что Айзек не ползет к ее ногам, чем о чем-либо еще. Я могла ошибаться, но когда он рассказал мне об их совместном перерыве на кофе, поняла, что мои инстинкты меня не подвели.