Чтение онлайн

Хэмминг становился довольно чутким человеком, когда дело касалось предметов искусства, особенно картин. Так, например, ему совсем не нравились картины да Винчи. Да, о его мастерстве вопроса не стояло, он был великим художником. Найтблюма отталкивало то, что люди на картинах Леонардо казались фальшивыми, словно актеры, играющие свои роли. Возможно дело в людях, которые могли позировать художнику, считал он. Ему по нраву были картины с долей мистики, но самыми любимыми были картины фантастические. Такие картины, он считал, показывают всю силу воображения художника. У многих фантастов, к сожалению, полотна получались нечеткими, детали, которых они не видели, а могли только представить выходили ненатуральными. То начинала страдать светотень, то падала детализация. Это немного расстраивало его, достойных картин такого рода было не так уж много. Картины Ганса Рудольфа Гигера приходились ему особо по душе. Как называл их автор, фантастический реализм, биомеханика. В его картинах, половину из которых подавляющее большинство людей сочло бы возмутительно непристойными, словно специально призванными вызывать эмоции, Найтблюм видел безразличную, холодную логику, чуждую самой сути человека. То, что могло у праздного обывателя вызывать только трепет и страх неизвестного, ему же казалось таким любопытным, ему хотелось понять природу этого страха, представить суть и назначение механизмов, изображенных там; как они могут функционировать. Он представлял, что может быть с несчастным странником, попавшим вдруг туда, в те залы. Что каждый неверный шаг или прикосновение, могут стать преддверием страшных мук и неведомой боли. Но, тем не менее, Найтблюм всегда считал, что нет ни одной вещи страшнее смерти, есть вещи ведущие к смерти, они и вызывают настоящий страх, всё остальное – ерунда. Он был убеждённым атеистом.

Картина, которая ему приглянулась, была выполнена в чёрных и синих тонах. На ней было изображено нечто в ночи отдаленно напоминающее человека с чертами ящера. Оно стояло по пояс в воде, на фоне скал. Существо стояло скрючившись. Спина – огромный горб, на котором красовались тупые, обтянутые толстой кожей костистые парные шипы, идущие вдоль позвоночника. Открытая пасть, усеянная иглами зубов, мутные стеклянные глаза без зрачков. Огромные руки и крупные жилистые лапы. Стоя в пол-оборота, оно смотрело своими зловещими глазами на зрителя, раскрыв пасть и высунув черно-красный язык. Надпись на картине гласила: Стивен Эйслер, «Страж ночи». Эта картина приглянулась ему среди остальных, казавшихся на данный момент откровенно скучными.

После того, как Гринхэлмы вернулись день словно встал. Все изрядно подустали после активной игры, в том числе лошади. Потому оставшаяся половина дня была проведена относительно спокойно.

После пятичасового чая все распределились по комнатам, кому с кем было удобнее. А Хэмминг предпочёл посетить библиотеку.

Прохаживаясь среди высоких книжных шкафов, изредка пробегаясь глазами по корешкам заинтересовавших его произведений, риэлтор раздумывал совсем о другом. Его волновал фундамент, путь к которому лежал через огромный подвал, в котором, хоть и пустом на первый взгляд, находилось что-то…

Этой ночью Хэмминг спал как убитый. Приятная усталость, горячий душ, необычайной свежести воздух.

Белая тюль гуляла лёгкими призрачными волнами, поднимаемыми свежим ветерком, пробивающимся сквозь небольшую щель в приоткрытой фрамуге. Шёлковое постельное бельё, мягкое дутое одеяло, едва слышимые за дверью звуки проходившей мимо по коридору служанки. Слух у Найтблюма был так же чуток как и остро его зрение. Крепкий сон однако шёл не совсем своей привычной дорогой.

Риэлтору снилось как он едет на велосипеде по песчаному пляжу в столь приятную ему серую погоду. Лёгкие едва ощутимые покусывания прохладных дождевых капель касались кожи его довольного лица. А вдали распростёр свои объятия безграничный океан, скрываемый на горизонте застилающим его туманом.

Шины старенького велосипеда утопали в схватившемся от влаги песке, оставляя позади едущего две рыхлые, постоянно борющиеся между собой канвы.

Океан был безмятежен, разговаривая с сонным миром голосом далёких волн. Шум вод касался слуха Хэмминга, доставляя радость умиротворённой душе.

Ноги крутят педали. Песок становится влажнее, из него сочится вода. Шины всё глубже впиваются в песок. Ногам становится всё тяжелее крутить педали – теперь наезднику приходится чуть привставать с сиденья чтобы вдавить и провернуть педаль.

Токая плёнка воды покрывает весь пляж, словно тот чуток приутоп. Из маленьких отверстий в песке пробиваются маленькие конечности и вот уже мелкие рачки пробиваются ими сквозь тяжелый песок. Их заливает вода, покрытая рваной вспененной плёнкой, но они рвутся наружу. Большинство из рачков вырывается, меньшинство так и остаётся погребённым под пропитанными влагой песком.

Педали крутить всё тяжелее и тяжелее. Хэмминг выворачивает руль в сторону суши, но и суши уже нет. Лишь только пляж теперь, серпом уходящий в безбрежный океан. Океан всё гуще окутываемый туманом. Тяжесть на сердце, шум гигантских водных масс. Буря грядёт…

С вязкой тяжестью на сердце Найтблюм проснулся, резко открыв глаза. Что-то беспокоило его слух. Неуловимый звук поворота латунной дверной ручки…

Тишина…

Чуть слышимый шорох ворса наброшенного на каменный пол шерстяного ковра, что у комода в дальнем углу.

Исторгнув беззвучный вопль риэлтор всхлипнул вырвавшись из сна, подскочив на кровати.

– Вы слышите меня? – прошелестел чужой голос.

Вздрогнув, Хэмминг насупил брови, глядя в чёрный угол между дверью и комодом.

Высокая темная фигура различалась в том пространстве. Определённо, это была женщина.

Об этом сказал не только женский голос, но и видневшиеся в лунном свете кончики босых аккуратных пальцев на ковре.

– Что? – переспросил Хэмминг, – Кто это?

Фигура, словно плавающая в глубоких волнах сделал шаг навстречу, осторожно подавшись вперёд.

Глаза Хэмминга раскрылись, когда он увидел вырисовавшееся в упавших на обнажённое худощавое тело лучах лунного света утончённые черты Марты Гринхэлм. Её бледное лицо не выражало ничего, глаза были закрыты. Под опущенными веками не были заметно бегающих зрачков, как то бывает у людей видящих сон.

Хэмминг ужаснулся этой странности и той внезапности с которой у него в комнате оказалась обнажённая жена главы семейства. Это было возмутительно, чрезвычайно непристойно, но очевидно же, что женщина с, надо заметить – прекрасной фигурой – находилась в беспамятстве.

– Вы меня слышите? – повторили вопрос распахнувшиеся бледные губы.

– Я, – осторожно вымолвил риэлтор. – Да, я слышу. Что вы здесь делаете?

– Я требую, – так зловеще прошептали губы на бесстрастном лице с закрытыми глазами.

– Простите, что?

– Требую, чтобы вы остались тут ещё на неделю.

Хэмминг ничего не ответил на данное заявление так бесцеремонно появившейся женщины.

Произнеся эти слова, Марта отшагнула обратно в тень. Вновь послышался звук дверной ручки. Дверь приоткрылась и нагая фигура, вышла из комнаты, оставив пытающегося хорошенько протереть покалывавшие от былого сна глаза риэлтора.

Он был в полном недоумении. Что это только что было?

***

Следующее утро Хэмминг провёл в раздумьях. Неспешно застёгивая каждую пуговицу на шёлковой тёмно-синей сорочке, он размышлял над тем, что произошло ночью. Как это воспринимать? Как понять, что имела ввиду Марта? Естественно об этом никто не должен был узнать. А как иначе?

Если хоть кто-нибудь прознает что в гостях у него была жена Гринхэлма, то ему несдобровать. «Вполне возможно это провокация», – заметил Хэмминг, застегнув все пуговицы кроме верхней, которая так неприятно давила на кадык, – «А у провокаций всегда есть антракт с неминуемым продолжением. Нужно быть готовым ко всему».

Настырный по своей природе, Хэмминг привык бросать вызов любому врагу, даже неизвестному. Да, это было опасно, однако сам факт возможно начинающегося противостояния приятно щекотал его нервы.