Назло богам, на радость маме
Шрифт:
— Так я ж и не предлагаю! — Перун изобразил изумленное лицо. — Я ж вина принес! Саперави! Грузинское, между прочим!
— Не трави душу! — возмутился старик и протянул рог. — Давай! Помянем павших!
Перун разлил вино. Выпили. Повторили…
— И чем у тебя с Кали закончилось? — поинтересовался Перун.
— Да как обычно, — махнул рукой Тенгри. — Только Умай [5] потом лет семьдесят дулась: мол я ее готов на любую шлюху променять!
— А ты не готов?! — усмехнулся Перун.
5
Умай — богиня земли монголов (и прочих степняков)
— Ну не на любую же! — всплеснул руками бог кочевников. — А так, ничто божественное нам не чуждо… Только где же их теперь возьмешь? Прошли времена…
— Не скажи, не скажи, — усмехнулся Перун. — Как тебе такая крошка?
В воздухе повисла голограмма Мекрины. Чертовка была затянута в черную кожу, не скрывающую ни одну особенность фигуры. Прямо как живая. И очень соблазнительная. Только маленькая.
— Хороша! — подергал бородку Тенгри. — Но Мзекали была лучше.
— Ты не объективен!
— Хм… Твоя?
— Если бы, — вздох вышел похожим на всхлип. — Такие теперь только у Яшки водятся…
— Со своими, небось, у него само не получается! — скрипнул зубами кочевник. — А мне соболезнует! Вот подогнал бы парочку таких, и никаких соболезнований не надо…
— Это он при встрече такой чуткий. А за глаза… — Перун наклонился к Тенгри и прошептал ему несколько слов.
— Что так и говорил?!
— Ага!
— Желтой… Ненавижу! — скрипнул зубами кочевник. — Прибил бы! И самого, и всех его уродов!
— А я до сих пор удивляюсь, почему ты ему спустил?
— Спустил?!
Тенгри вскочил, увеличиваясь в росте. Напускная старость слетела словно шелуха. От дородности не осталось и следа. Воин в самом расцвете сил. Мощный, поджарый и бесконечно опасный. С гигантским луком за спиной и мечом на поясе.
— Мои гунны ураганом пронеслись по континенту, смели «вечные империи», украденные этим проходимцем у Юпитера и…
— И утопали несолоно хлебавши, — закончил Перун.
— Эти идиоты вместо того, чтобы омыть копыта коней в Атлантическом океане, тупо передрались за власть, — Тенгри сел обратно, уменьшаясь в размерах, но сохраняя воинственный облик. — Люди, что с них взять. Пока был жив Атилла…
— Сначала твой Атилла порезал твоих же сарматов и скифов, — хмыкнул Перун. — Потом досталось моим роксаланам. А когда он добрался до нужных глоток — уже и аппетит пропал.
— Горилка есть? — рыкнул Тенгри. — Дай сюда! — забрал у собеседника стеклянный штоф и надолго присосался к горлу. — Скажешь, надо было гуннов через Персию пустить? Еще и с Ахурой [6] схлестнуться?!
— Тогда не знаю… — протянул славянский громовержец, — а сейчас там только Яшкины угодья. Тамошние его Аллахом кличут. Проредить бы… Да далеко нам…
6
Ахура Мазда — главный бог огнепоглонников. Во времена гуннов — и персов в том числе.
— Тоже мне далеко, — пренебрежительно усмехнулся Тенгри. — Куда ближе, чем моим орлам!
— Ну так, — Перун старательно подливал хозяину горилки, — зачем дело стало?
— Кто сказал, что оно стало? — подозрительно взглянул на гостя Тенгри. — У меня всё по плану. Лет через двести родится великий вождь, объединит монголов, объявит поход к Последнему Морю и набьет всем рожи. Кого стрелами не утыкает, как ежиков!
— За двести лет, — Перун сам удивлялся своей изворотливости. И чего его Мокошь тупым производителем считает? — Яшка такую силу наберет, что твоего вождя в ислам обратят вместе со всей армией! Ты знаешь, что у него два камня есть? В Аравии и Иудее!
Тенгри грустно взглянул на Перуна:
— И что ты предлагаешь?
— Я?! — удивился Бог Войны, пробующий силы в ипостаси интригана. — Я ничего не предлагаю! Это ты кричишь про копыта коней твоих подданных.
— Почитателей, — поправил Великое Небо, отхлебывая еще горилки и запивая кумысом. — Подданные у королей. А я — бог! Верховный и почти единственный.
— Хорошо, почитателей, — согласился Перун. — А только бить сейчас надо. Пока его камни слабее Алатыря, и я могу их нейтрализовать.
— Сейчас? — засомневался Тенгри.
Угу, — буркнул Перун. — Такое прощать нельзя! Давай выпьем!
Великое Небо помолчал, поцокал языком, негромко пробормотал: «печенеги не потянут… кипчаки тоже… монголов подымать надо…», снова поцокал языком…
— Так он называл меня желтой рыбой? — уточнил он, упершись в лицо Перуну мутным взором.
— Да! — подтвердил Перун. — И ещё червяком! Земляным червяком!
Тенгри влил в рот очередную порцию горилки и, наклонившись вперед, схватил собеседника за грудки:
— Так он называл меня лягушкой?..
— Да! — громовержец с трудом освободился, хватка у Великого Неба была железная. — И ещё червяком! Земляным червяком!
— Смерть! — взревел Тенгри. — Этот проходимец заплатит за всё! Он проклянет тот день, когда поднял лапу на мою Мзекали! Я ему устрою Армагеддон вперемешку с Рагнареком! Великая степь пройдет через все его земли, не оставив за собой ничего живого, и омоет копыта своих коней в волнах Последнего моря! Я ему покажу земляного червяка!
За откинутом пологом юрты бесновалось почерневшее Небо, покрытое грозовыми тучами. Эпизодически проскакивали молнии, сопровождаемые мощными громовыми раскатами.
— Только пусть твои громилы от Самарканда южнее берут, — торопливо сказал Перун. — И Хвалинское и Скифское моря с юга обходят.
— Зачем? — не понял Тенгри.
— Чтобы с моими не схлестнулись. А то Святослав им наваляет и вся затея насмарку!
— Кто наваляет?! — вскипел Небо. — Какой-то русский князек?! Да мы его…
Перун озадаченно почесал в затылке. Так хорошо всё развивалось и нате вам! Святослав Игоревич, конечно, разобьет диких кочевников, но идея-то совсем в другом! А если не разобьет?!
— Ты собрался ерундой заниматься или Яшке морду бить? — грозно вопросил громовержец. — Он твою любовь убил! Всех приличных девок себе захапал! — Перун попытался создать голограмму Мзекали, но оценил ее реальные стати, и в воздухе вновь возникла Мекрина. Правда, с лицом покойной девы-солнца. — Обзывал тебя всячески!