Чтение онлайн

Народ прознал, что катастрофа не принесла нужного результата. Пришлось действовать нетрадиционными методами, то бишь через убивца. Но возникла проблема: взрослого бабка к себе не подпустит, почует за версту 5 , а даже с такого расстояния ни одна стрела не достанет, зато Яга ещё как. В смысле колданёт – и здравствуй, кладбище! Потребовался нестандартный подход. Выбор пал на подрастающего Жихарку, отличающегося дерзостью, некоторыми зачатками интеллекта и силой. Он и взял грех на душу.

Бабульке уготовили жуткую участь запеканки. Дело было так: пацан прикинулся работником богадельни – средневекового собеса – и поведал, что князь выделил Яге пенсию в размере семи серебряных в год. А поскольку, когда он приходил в прошлый раз, её дома не застал, пришлось бросить монеты через трубу в печь: там сохраннее будут и ни один вор не догадается покопаться в углях, а тем более залезть в огонь. Новость оказалась столь радостной, что отшибла бабке последние мозги, изрядно тронутые склерозом и проявившим первые признаки маразмом. Яга открыла заслонку печи и кочергой попыталась нащупать драгоценные кругляши в бушующем пламени. Жихарка участливо посоветовал встать на приступок, куда вытаскивают чугуны, мол, с него лучше видно. Яга с кряхтеньем последовала совету. Жихарка отскочил в сторону и нанёс бабке удар, именуемый мае-гери. Такого пенделя пенсионерка не получала никогда. Старушка пикирующим ястребом влетела в топку, где и испеклась не хуже картошки, забытой в костре пьяными туристами. Правда, первые минуты бабушка пыталась выбраться наружу, но Жихарка крепко держал заслонку, злорадно замечая, что удары кочергой о металл с каждым мгновением становятся всё тише.

Повезло только Лихо Одноглазому. Ну как повезло? До него не успели добраться. В те времена из-за Урала в европейский регион от недорода кедровых орехов и грибов перекочевало множество белок и ёжиков, носителей вируса сибирского энцефалита. Местные клещи напились крови у новых зверушек, один из них возьми да и укуси Лихо. По первах Одноглазое не обратило внимания на такую ерунду. Но инкубационный период закончился, и началось: сначала проявились признаки общей интоксикации в виде слабости, головной боли, озноба, повышения температуры. Ему бы к лекарю обратиться, но безалаберное отношение к своему здоровью привело к переходу болезни в среднюю, а затем и более тяжёлую стадию. Развились общемозговые, менингеальные и очаговые неврологические симптомы, проявившиеся в нарушении сознания, галлюцинациях, бредовом состоянии, рвоте, ригидности мышц затылка, судорогах, симптомах Кёрнига и Брудзинского. Точка невозврата была пройдена, и болезнь стремительно перетекла в кому. В ней и обнаружили Лихо рыскающие по лесу богатыри. Несчастный злодей скрючился между корнями огромной ели. Поскольку даже сейчас обнаружить признаки жизни находящегося в коме человека без спецподготовки трудно, Одноглазое посчитали мёртвым. Было, правда, предложение башку ему отстругать или осиновый кол в грудь вбить, чтобы не воскрес, но поскольку болезнь продолжалась две недели и за этот период никто от рук Лихо не пострадал, то решили, что помер злодей окончательно, иначе давно воскрес и об этом стало бы известно. К тому же марать меч о мёртвую, скрючившуюся тварь, с перекошенной рожей и жутко воняющую нечистотами, никто не захотел. А искать осину в ельнике глупо даже для дурака. Тащиться же до ближайшего осинника, а потом обратно никто желания не изъявил. На том и порешили. Так несчастный злодей, наводивший ужас на многие поколения руссов, славов, дреговичей, вятичей и различных кривичей остался умирать лютой смертью в еловом лесу. Его не тронули ни муравьи, ни мухи. Даже бактерии побрезговали вселяться в поражённое страшной болезнью и изуродованное судорогами тело. За лето и часть осени оно усохло и замумифицировалось.

Остальную пакостящую людям нечисть в результате грозных рейдов княжеской дружины перебили почти полностью. Уцелевшие схоронились в омутах, болотах, далёких буреломах и чащах. Люди облегчённо вздохнули и зажили счастливой, несмотря на новые налоги, чиновничий беспредел и притеснения набирающей силу ремесленной олигархии, жизнью. Но тогда, если что, можно было и морду власть предержащим набить, и кровушку пустить, и терем подпалить, и просто фигу показать. Поэтому находящиеся у руля власти рот на народ широко не открывали, зубов-то лишних нет, а жизни – тем паче, и предпочитали в бессильной злобе дома яриться, срывая её на жене или удачно подвернувшейся тёще. В общем, жизнь наладилась.

Но так долго продолжаться не могло. Из дремучих лесов поползли пугающие слухи: то ли какая-то иноземная пакость объявилась, то ли древняя тварина проснулась. Мол, пока жили казнённые богатырями главари нечисти, они сдерживали как-то эту мерзость, а теперь она то ли очнулась, то ли окрепла и стала набирать силу: в дальних деревнях начала пропадать скотина, потом дети, ушедшие в лес за грибами и ягодами, затем взрослые. К тому же после того, как с нежитью покончили, активизировались разбойники, что значительно размыло общую картину происшествий, поскольку не совсем понятно, кто конкретно виновен в исчезновении людей и скотины.

И наконец, произошло событие, окончательно подтвердившее самые пессимистичные предположения. Прошёл год с момента, как князь Слав и его богатыри очистили державу от зловредной нечисти. По этому поводу правитель устроил пир, пригласив весь честной народ. Герои, участвовавшие в боях, простые воины и просто охочие до дармовщинки ринулись в Словенск со всех городов и весей. И хотя большая часть столов не поместилась в тереме князя, где и произошло далее описанное событие, но зацепило даже тех, кто пировал на улице.

Итак, вернёмся к началу празднования. Честной люд, по крайней мере тот, который находился в покоях князя, ждал появления руководителя. Одни поглядывали голодными глазами на яства, другие обсуждали последние известия, третьи бахвалились подвигами, четвертые травили весёлые байки, а слушатели ржали во весь организм. Шум стоял неимоверный. Но стоило появиться Славу, как наступила звенящая тишина. Князь выделялся среди присутствующих богатырским ростом и крепким телосложением. В этот раз он вышел в простой белой рубахе, с небольшой вышивкой по вороту, чёрных штанах, заправленных в красные сафьяновые сапоги. Русые волосы – до плеч, с лёгкой сединой, прихвачены на уровне лба тонким золотым обручем. Из-под рубахи видны ножны кинжала. Князь никогда не расставался с оружием, даже в баню с ним ходил. Вслед за ним появились княгиня Всемила и княжна Златоцвета. О красоте обеих ходило много слухов, но действительность оказалась куда прекрасней, и гости умолкли не столько от появления князя, сколько от созерцания всего прекрасного, что может быть в женщине, включая ум и нежность, проглядывающие во взоре.

Княгиня вышла к гостям в длинном до пят чёрном платье, расшитом витиеватыми узорами из серебра. Фигурка у Всемилы оказалась столь чудесной, что даже у трухлявого пня при взгляде на такую красоту произошёл бы гормональный взрыв, а от восхищения захотелось упасть на колени и прокричать: «Великий Род, как прекрасно дело рук твоих!» Творец одарил княгиню длинными, чёрными как полярная ночь волосами. Свет от факелов играл на локонах, словно они из лучшего атласа. Лицо столь вдохновенно, чисто, правильно, что оторвать глаз невозможно. Губки пунцовые, чётко очерченные, будто за ними ухаживает лучший визажист мира. Брови густые, в меру широкие, реснички длинные, слегка загнутые кверху. А глазки – как два восхитительных мгновения самой романтической ночи – зовущие, томные, нежные. В них просматриваются ум, теплота, чувственность, но и строгость. Руки с длинными перстами с такой нежной светло-коричневой кожей, что хочется их целовать и целовать. Княгиня не носила украшений, словно понимала, что любая драгоценность лишь затеняет её красоту. Поговаривали, что некогда она была вилой 6 (крылатый дух, сходный с русалкой), которую князю удалось приручить.

Но как ни хороша княгиня, взоры вскоре обратились к княжне, не уступающей матери в красоте. Златоцвета внешностью пошла не в мать и не в отца, будто её родители совсем другие люди. У отца волосы русые, у матери чёрные, а у княжны золотистые, слегка вьющиеся, отчего кажется, что с плеч ниспадают замершие волны. У матери глаза чёрные, глубокие, у отца стальные, взгляд колючий, требовательный, а у неё насыщенно-сапфировые, тёплые, изливающие какой-то животворный свет. Овал лица менее резкий, чем у матери, но без широкого подбородка, как у отца. Чудные золотистые брови напоминают два крохотных облачка во время восхода. Губки пухленькие, чувственные, что говорит о ранимости души и удивительной нежности. Кожа бархатная, светло-оливкового цвета. Единственное, чем пошла Златоцвета в мать, – ум и фигурка. Восхитительное кружевное платье – белое как снег – подчёркивало высокую грудь, покатые плечи и тонкую талию. Ножки при ходьбе ткань облегала так плотно, что от многочисленных взглядов не укрылись их правильность и восхитительная длина.

Княжна до сих пор оставалась незамужней, поскольку отыскать суженого для такой красавицы и умницы оказалось делом непростым. Разные конунги, фараоны, короли и прочие шейхи при виде Златоцветы теряли голову, немели и тупо пялились на её прелести, роняя слюну, что всегда вызывало негативную реакцию со стороны прекрасного пола, а уж у княжны тем более. В результате следовал отказ: чёткий, ясный и твёрдый. Князь и княгиня всегда поддерживали решение дочери, потому что раскрытый рот, текущие слюни и стеклянный взгляд – признак дебилизма, а им хотелось нормальных здоровеньких внуков, а не постояльцев дурдома с сексуальными расстройствами маньячного типа. Но вернёмся к пиру.

Князь встал у трона во главе стола, одесную – княгиня, ошую – княжна.

– Воины, – начал Слав, – прошёл год с того момента, как мы покончили с нечистью в княжестве…

– Ты уверен в этом? – громко спросил кто-то.

Воины завертели головами в поисках наглеца, бесцеремонно прервавшего князя. Повеяло лёгким холодком, быстро перешедшим в мороз. Рядом с князем из воздуха проявился призрачный силуэт. На глазах присутствующих обрёл чёткие очертания. Новоприбывший оказался очень высоким – головы на три выше князя – стариком. Лицо перекошено гримасой отвращения и злобы, единственный глаз смотрит грозно, взгляд ощущается физически, на кого ни посмотрит, тому кажется, что в тело тычется ледяное острие отточенного клинка. Губы – бордово-синие, потрескавшиеся, словно от лютого холода. Зубы темно-жёлтые, кривые, но мощные, как у коня. Подбородок выпячен вперёд, куцая бородёнка ниспадает на грудь. Волосы на голове всклокочены, на лбу – глубокие морщины. Одет незваный гость в рванье, как нищий. На левой ноге огромный деревянный сапог, на правой – обычный. Тело мощное, в плечах явно больше, чем косая сажень 7 . На них наброшена медвежья шкура. Пальцы правой руки сжимают кривой деревянный посох, в навершии которого сияет холодным бело-голубым светом камень.