Чтение онлайн

Сарафанное радио сработало безукоризненно и за несколько минут весь поселок узнал о случившемся. Кожевенных и шкурных дел мастер принял парня как родного. Даже стол накрыл. Этим он выразил признательность Ждану за наказание купца, отказавшего в женитьбе одного из своих сыновей на его дочери. К тому же богатей постоянно привозил шкуры в деревню по низким ценам и являлся серьёзным конкурентом. Теперь этого не будет долго, а если посчастливится, то никогда. А поскольку благодетель оказался безработным, кожевник предложил ему заняться выделкой шкур. Работа непыльная, на свежем воздухе, нагрузки посильные, и заключаются в том, что необходимо замачивать воловьи шкуры в мастерской, и через некоторое время таскать к реке, чтобы смыть с них раствор. Для этого требовалась недюжинная сила. Вроде всё понятно, идёшь в мастерскую, берёшь шкуры, погружаешь в раствор, после относишь к реке, где хорошенько промываешь. Затем возвращаешься в мастерскую, развешиваешь шкуры, чтобы обсохли равномерно и не потрескались, и лишь после этого из них можно что-то изготовить. Недомыка принялся за работу с усердием японца-трудоголика. И надо же иметь такую силищу: если до него удавалось отмыть от раствора десятка полтора шкур за день, то Ждан по-стахановски выдавал сто норм. Работодатель не нарадовался на нового работника. Даже уволил остальных. Небольшой подсчёт показал, что благодаря новичку сэкономленных на зарплатах денег хватит на покупку даже аглицкого племенного быка породы «Бынтли», шкура коего отличается удивительной эластичностью и прочностью. От открывающихся перспектив и потенциальной прибыли закружилась голова.

Жалобные крики скотины он услышал не сразу. Сердце ёкнуло от нехорошего предчувствия и остановилось. Что-то неладное творится со стадом высокопородных быков, шкуры которых использовались для выделки. Когда мастер вбежал в ремесленные мастерские, Ждан пытался затолкать в бадью с раствором последнего рогатого. Нет, все притопленные животные оказались живы, разлеглись на полу словно на пляже. Только лица, в смысле морды, приобрели зеленовато-синюшный оттенок, языки вывалились, покрылись желтоватым налётом, даже чёрные носы посерели. Несложно догадаться, что налицо признаки отравления. Последний бык, растопырившись над чаном так, будто собирается родить кита, продолжает упираться и голосить, как это могут делать только роженицы. В глазах страх, мольба и неистребимое желание ещё пожить. Недомыке надоела упрямая скотина. Применив бросок через колено, он швырнул животное в бадью. С выражением крайнего отчаянья на морде в растворе скрылась голова. Мастер набросился на работника с кулаками, а тот, прикрывшись руками, непонимающе что-то бормотал и оправдывался. В это время бык выбрался из чана. На морде появилось выражение как у побывавшего на том свете человека, коему открылась Великая Истина. Рогатый удалился на улицу, где и начал первую проповедь среди кур, гусей и другой дворовой братии. Скотина внимала с сочувствием и безразличным интересом. А тем временем до мастера дошёл смысл лепета работника. Оказывается, этот увалень решил внедрить в производство ноу-хау. Вместо того, чтобы убивать животное, вымачивать шкуры, таскать их к реке, счищать едкий раствор, волочь обратно, а потом сушить, не проще ли сразу вымочить быка. Зверюга сама сходит к водоёму, ополоснётся, потом обсохнет в тенёчке равномерно-равномерно, и после снимай с неё готовую шкуру. Это ж как удобно. Мастер онемел от услышанного. Сил хватило лишь на одно слово: «Во-о-он!»

Следующим «счастливчиком», неосторожно принявшим на работу Недомыку, оказался гончар. Мастер длительное время отсутствовал в поисках нового сорта глины, ибо замыслы имел грандиозные, а мечты – смелые. Месторождения, что находились у села, давали продукт, использовавшийся лишь для изготовления столовой посуды, а мастеру восхотелось создать шедевр. Для этого требовалась глина другого сорта. Он целую неделю колупал землю в лесу, у речки, в балках, даже под деревьями, но тщетно. Провизия закончилась, пришлось идти домой несолоно хлебавши, несахарно пивши и некисло тошнивши. И, как всегда это бывает, в одном из оврагов недалеко от деревни обнаружился целый пласт каолина, то есть голубой фарфоровой глины. Причём она оказалась настолько хорошей, что если сделать вазы, все мастера Востока обварять себе ноги. В смысле кипятком описаются. Гончар аж запрыгал от радости. И как сглазил. После того, как быстренько сбегал в деревню за телегой и начал раскопки, оказалось, что глины в месторождении немного. Набралось всего четыре ведра. Он вдоль и поперек исковырял весь овраг, понаделал кучу шурфов и канав, но тщетно. Это расстроило, но и распалило желание работать, так сказать воплотить замыслы в жизнь. Энергия забила в теле ключом, и вместо того, чтобы сесть в телегу, гончар поволок коня под уздцы. Причём так торопился, что животное еле поспевало.

Ворота дома преградили путь. Здесь и поджидал мастера Недомыка. Парень легко отворил тяжелую воротину, а затем помог разгрузить телегу. Вот тут-то мастера и посетила опрометчивая идея взять паренька в помощники. Дело в том, что вымешивание глины процесс трудоёмкий, энергозатратный, требует больших физических усилий и невероятно нудный. Зато для него не нужен никакой навык. Почему бы не поручить эту работу другому? Да и есть очень хотелось. Вот гончар и решил доверить сей неблагодарный труд Ждану. К тому же парень согласился работать за еду, а что может быть лучше дармовой рабсилы? Мастер завёл работника в мастерскую, уставленную высыхающей и уже готовой продукцией по самый потолок. Задачу для подмастерья поставил чёткую и ясную как утро в Сахаре: всю глину, что привёз, бросить в бадью и мешать. При каждом слове Недомыка кивал и счастливо улыбался. В душе гончара прозвенел колокольчик тревоги. Ему бы прислушаться к настораживающему звуку, но так хотелось есть и работать, что он пропустил предупреждение мимо ушей. Единственное, что сделал – дождался, пока помощник закидает всю глину в бадью, и указал сколько воды надо залить. После этого удалился глушить крики взбесившегося от голода желудка.

Никогда в жизни он так быстро не ел. А челюстями лязгал столь сильно, что деревянная ложка треснула. Желудок получил всё, что хотел, и дал отбой организму. Конечности наполнились приятной тяжестью, голова слегка закружилась. Жутко захотелось спать. Но мастер героическими усилиями не дал телу взять верх над духом.

Гончар сытым шагом вошёл в святая святых. Затуманенные приятной негой мозги не сразу отреагировали на несоответствия. Понадобилось минуты две, чтобы понять: что-то не так! Вроде работник во всю мешает глину, аж раскраснелся и заляпался до ушей, но… И тут мастера словно по голове кувшином с первачом ударили. Аж в глазах поплыло. Работник перемазался в коричневой глине! Не в голубой, а в коричневой. В коричневой, а не в голубой. Мастер ошарашено посмотрел в бадью. Удивительно, но там тоже оказалась коричневая глина, да ещё со стебельками травы. Гончар оглянулся. Мастерская примыкала к дому, но выход на улицу имела отдельный. Рядом с дверью раскинулась широкая яма, у края которой валяется лопата. Расстаравшийся дурень взял глину отсюда, и вместе с дёрном бросил в бадью с бесценным материалом.

– Что это? – цепенея от ужаса, спросил работника мастер, перст указал на яму.

– Ну, эта… – начал Недомыка и пояснил, что если смешать два сорта глины, то каждое изделие получится со своим особым, неповторимым составом, а травка добавит узорности и стильности, что повысит конкурентноспособность товара на мировом рынке.

Мастер стоял в остолбенении минут десять. Очистить один сорт глины от другого теперь невозможно. Значит все мечты и чаянья пошли прахом. А этот идиот продолжает улыбаться как ни в чём не бывало, словно насмехаясь над его горем.

Никогда в жизни ни до, ни после в Недомыку не летело столько домашней посуды, шрапнели и грязи. Последняя была ещё и в словесной форме. Мастер – тощий и слабосильный мужичок – гонялся за ним с шестиведёрной бадьёй наперевес по всей мастерской, а после по двору и селению. Благо силы оставили, и Ждана минула участь свиньи. Но шрапнель оставила на теле множественные мелкие царапины, а глина – неопрятные пятна на штанах подозрительного цвета. Карьера Великого Гончарных Дел Мастера закончилась в начале начала.

Последним, кто неразумно принял Ждана на работу, оказался кузнец. В результате трудовой деятельности мастер заработал профессиональную болезнь – глухоту, поэтому не слышал последние новости. В кузне работа очень тяжёлая, требуются крепкие телом и здоровьем подмастерья. Недомыка подходил к этой работе как никто другой. Как раз за помощью подъехал купец, у которого конь захромал. Кузнец осмотрел каждое копыто. Оказалось, что внимания требует лишь правое переднее. Мастер стал спиной к горну, зажав копыто между ног.

– Дай мне подкову, – попросил он подмастерье.

Недомыка логично рассудил, что лучше использовать раскалённую подкову, она де намертво прирастёт к копыту, даже гвоздей не понадобится. Естественно сам он взял подкову из горна клещами, горячо ведь. Кузнец потянулся за раскалённой железякой не глядя. Ждан, конечно, засомневался, может стоит сказать, что подкова раскалённая. Но его разум произвёл сложный анализ ситуации. Результатом явилось следующее умозаключение: кузнец постоянно работает у огня, его руки закалились и жара не чувствуют, а стало быть зачем его лишний раз предупреждать? Пальцы мастера сомкнулись на раскалённом металле. Ни разу в жизни Ждан не слышал, чтобы мужик так громко визжал по-бабьи, и чтобы баба так ругалась по-мужски. Напуганный криками кузнеца конь дал дёру, раскидав стоящие на пути телеги, и, расшвыряв вышедших из домов на крики людей. Кузнец, оторавшись, схватил молот. Ждан ринулся из кузни с такой скоростью, что обогнал несущегося во весь галоп испуганного коня. И это если учесть, что фора у копытного была приличной. Видели бы вы глаза животного, когда Недомыка пронёсся мимо, едва не сшибив жеребца мощным воздушным потоком. Так завершилась производственная деятельность разнорабочего с крохотным, можно сказать никаким, стажем работы в населенном пункте со звучным названием «Мастера».

Где-то к середине ночи, когда луна высоко поднялась над верхушками деревьев, в голову забрела одинокая мысль. Недомыка, занятый бегом и страхом быть отоваренным молотом, поначалу её не заметил. Но мысль оказалась упрямой и пробивалась в сознание до тех пор, пока на неё не обратили внимания.

– А почему бы не отдохнуть, – предложила она.

Педаль тормоза сработала безукоризненно, нога оставила в почве глубокий след, а колючки кустарника, в который Недомыка влетел по причине незнания принципов инерции, длинные царапины и дыры на одёже. Выбравшись из негостеприимного места, Ждан прислушался. Вроде никто не гонится. Да, точно, никто. Только слышен звон от ударов металла о металл и визгливые крики. Что конкретно кричат, не разобрать, даже в ночной тиши леса звуки разносятся недалеко. Любознательность заставила Ждана пойти на шум. Деревья двинулись навстречу, звуки вскоре приобрели чёткость, понятную форму и нецензурный оттенок.

– Отдай копьё, Ёрш! – орал кто-то хриплым голосом.

– А вот хрен тебе на весь кошелёк! – раздалось визгливо.

Дальше снова послышались звон металла. Если кто не в курсе, то слово копьё означало в стародавние времена не только оружие колющего типа, но и деньги, как рыжьё на нонешнем жаргоне означает золото. От него, в смысле от копья, в дальнейшем образовалось слово копейка.

Перед Недомыкой разыгралась следующая картина: вокруг широченного дуба на небольшой поляне стоят пять молодцев разной степени оборванности и крепости, а к стволу прижался эдакий сморчок подросткового возраста, четырнадцатилетней наружности. Сам щуплый, тощий, одежонка паршивенькая, сапоги хреновенькие, глаза злые, а на роже высокомерие как у стада верблюдов. Губы сжаты в узкую полоску, в руках длинный слегка загнутый нож. Им то он и пытается отбиться от нападающих. Если бы не дуб за спиной и природная резвость, его давно бы прирезали. Но нападающие, очевидно, тоже не в первый раз беспределят. Двое стали заходить с боков. Жить парнишке осталось не больше минуты.