Чтение онлайн

И два почти товарища продолжили путешествие по дороге.

Ночь вскоре уступила место утру. Небо, словно очнувшаяся ото сна девушка, разрумянилось, «заулыбалось» нежной теплотой ясного осеннего дня, игриво сдвинуло бровки-дуги пролетающих облаков, природа защебетала радостными голосами птиц. Лес ожил, пугающие тени исчезли, страх покинул душу. И именно в этот прекрасный момент наши герои вышли к городу. Нет, Словенск прекрасен, но… Он встретил невероятным шумом и сутолокой: колхозники, ремесленники, торговцы на телегах, купцы на повозках, требующие беспрепятственного проезда, и просто ещё не ложившийся люд образовали на улицах сплошной голосящий поток. Недомыка, ни разу не бывавший в городе, испытал нечто наподобие культурного шока, особенно после того, как его обматерили одновременно сразу несколько водил, под копыта коней которых он едва не попал. В результате образовалась пробка. К возничим присоединились пассажиры и даже лошади. У последних нервная система оказалась не лучше, чем у хозяев. Удара копытом удалось избежать с трудом. Благо Ёршу не впервой, он быстро сориентировался. Недомыка и рта не успел закрыть, как оказался в харчевне. Но беда не дремала. Стоило примоститься за столом, даже заказ сделать не успели, как на них обратила внимание недосинь. Кто не в курсе, недосинь – это чел в единственном или множественном числе, состояние алкоголизации которого(-рых) приблизилось к порогу отключения сознания, но не перешло его. Мозги при этом уже находятся в анабиозе, но тело ещё фунциклирует. Такие люди часто становятся агрессивными, ищут всевозможные приключения на разные части тела, совершенно не понимая, что при столь сильном опьянении справиться с ними не составит большого труда. Однако болевой порог у подобных придурков, как правило, сильно изменён, и чтобы их вырубить приходится сильно постараться. Последствия старания выражаются в разрыве связок, переломах, сотрясении остатков головного мозга и исчисляются количеством выбитых зубов и кровоподтёков. Естественно, когда похмельё проходит и наступает трезвяк, недосинь начинает каяться, бить себя в грудь копытом и обещать, что они больше никогда. Даже в рот. В смысле ни капли. Но надо же отметить переход к трезвому образу жизни. А как это сделать без медовухи или вина? И ситуация повторяется. Вот примерно на таких и напоролась наша двоица.

Уставшие путники присели за стол. Судя по его чистоте санэпиднадзор посещал заведение пару лет назад: поверхность устлали крошки в несколько слоёв, между которыми что-то разлито в качестве клея. И пока клей был жидким, в нём утонуло с десяток тараканов-самоубийц. Их лапки до сих пор торчат из непроглядной туманной зелени. Несколько живых собратьев споро бегают рядом. То ли это спасательная операция, то ли просто поесть выползли. Пол и стены харчевни тоже не отличаются чистотой, но всё-таки более ухожены. Особенно пол. Оно и понятно: ведь по нему некоторые гости ходят руками и даже лицом. А кому приятно испачкаться?

Ёрш покопался в хламиде. В руках мелькнуло несколько медных монет. Словно из-под земли выскочила дородная тётка в грязном переднике, поверх богато расшитого атласного сарафана. Взгляд впился в медяки.

– Здесь медяки не принимают, – с презрением сказала она.

Ёрш нехорошо зыркнул на бабищу, губы скривились то ли от желания плюнуть, то ли от собирающегося сорваться с уст ругательства. Но он не успел.

– Гля, не ндравится, – проворчал здоровенный мужик за соседним столиком, – Ишь морду кривит. Понаехала тут всякая нищета-лимита.

– Ты чё-то булькнул, сортир неструганый, – крикнул ему Ёрш.

Пьяный – как ядерный реактор в аварийном состоянии, очень нестабилен, поэтому легко переходит из добродушного расположения духа в агрессивное. Особенно если по натуре хамло. Здоровяк обернулся к товарищам числом семь.

– Вы слышали, господа? Какие-то приезжие клоуны смеют элиту города похабными словами поносить!

Ёрш нагло фыркнул и «подлил масла в огонь»:

– Элита – это порода свиней что ли?

Мужики разом побагровели. Ёрш, чувствуя, что сейчас будут бить, и возможно табуретками, спрятался за Недомыку. Задвигались лавки, опрокинулся стол. Ревущая восьмёрка ринулась на лимиту. Ну как, ринулась? Сбивчиво заковыляла, путаясь в ногах. Недомыка, ни разу в драках не участвовавший, (случай в деревне «Мастеров» не в счёт), дождался, пока не прилетело. Мир полыхнул китайским салютом, пол больно ударил по спине и затылку. Носок чьего-то сапога впился в рёбра справа, а кулак чьей-то руки заехал в глаз слева. Так бы и забили до смерти, если бы мудрый организм не включил режим защиты. Ждан вскочил, не коснувшись пола руками. Видел он плохо, поэтому наносил удары куда придётся. Куда придётся полетели в стороны, как от эпицентра взрыва килотонной бомбы. Некоторые упали за соседние столики, и даже стойку. Материальный урон в виде поломанной мебели, разбитой посуды и разлитой медовухи заставил присоединиться к разборке остальных посетителей. К тому же лимиту никто никогда не любил, и дело приобрело нехороший оборот. Для местных. Они же не знали, что человек может обладать такой силой, да ещё уходить от всех ударов, словно заранее о них зная. Правда Недомыке это удавалось лишь потому, что его просто пару раз приложили по голове лавкой, отчего перед глазами поплыло, а харчевня закружилась как в вальсе. Он же, пытаясь хоть как-то сохранить равновесие, вынуждено переставлял ноги. Над головой свистели лавки, кувшины, тарелки и даже кто-то пролетал не раз, но достать его не могли. Кулаки же Ждана всегда попадали в цель, даже если это была балка. Пальцы крепко хватали, выкручивали, ломали, а руки перекидывали через плечо, бедро, голень, стопу и даже фаланги. В результате харчевня превратилась в нежилое помещение, требующее закрытия как опасное для проживания. Только покинуть его жильцы уже никак не могли. По крайней мере в течение нескольких ближайших часов, поскольку утратили все способности к движению. На этом бой с городскими закончился. Почти. Дело в том, что шум услышали дружинники, прибежавшие на образовавшуюся рядом с харчевней пробку. Они быстро навели порядок: растащили техсредства, установили последовательность движения, дали по зубам особо возмущающимся беспределом правоохранительных органов. И тут раздались звуки хаоса из питейного заведения, куда они и поспешили. Недомыка по слепоте душевной и физической принял их за новую партию элиты из подворотни. Поэтому первые дружинники присоединились к распростёртым на полу посетителям. Остальные – опыт не пропьёшь – скоординировав действия, нанесли превентивный удар столовой мебелью по тыковке, и Недомыка словно в тёмный колодец ухнул.

Глава 2

К тому времени на Руси, благодаря действиям пришедшего к власти князя Слава и его дружины, наступили спокойные времена. Кощей Бессмертный «сыграл в музыкальную шкатулку», по причине порчи скобяного изделия, именуемого иглой. Инфаркт наступил так быстро, что несчастный даже корвалола накапать не успел. Неотложка ко времени приезда – спустя трое суток после появления некролога в прессе, в смысле передачи информации по сарафанному радио – застала на месте дворца одни руины. И дело совсем не в праздновании Дня десантника или работе мавров-шахидов, коих тогда на Руси не водилось. Просто по сюжету жанра замок самого мерзопакостного гада всегда разрушался сразу после смерти хозяина, заваливая, по задумке, всех героев, участвовавших в его убиении. Так что, если бы злодей смог впоследствии как-то оклематься, то вряд ли бы выбрался из-под завалов. К Ларе Крофт не ходить. Змея-Горыныча укоротили сразу на три головы. Расчленёнку устроили богатыри из дружины князя Слава. На Ягу совершили два покушения. Во время первого добрые люди засунули свёклу в выхлопную трубу ступы. Несчастная старушка, дабы не столкнуться с птицей ушла на вираж, и тут отказал главный двигатель. Ступа вошла в штопор. Бабка попыталась исправить положение: метла закрутилась как винт вертолёта, но тщетно. Посадка прошла в нештатном режиме. Бабулька выжила, и как могла дохромала до избушки, где несколько дней залечивала раны различными зельями.

Народ прознал, что пенсионерку урыть не удалось. Пришлось действовать нетрадиционными методами, то бишь через киллера. Но возникла проблема: взрослого бабка к себе не подпустит, почует за километр, а даже с такого расстояния ни одна стрела не достанет, зато Яга ещё как. В смысле колданёт – и здравствуй кладбище! Потребовался нестандартный подход. Выбор пал на подрастающего Жихарку, отличающегося дерзостью, некоторыми зачатками интеллекта и силой. Он и взял грех на душу.

Бабульке уготовили жуткую участь запеканки. Не постеснявшись, что Яга все-таки женщина, отмороженный Жихарка испёк её в печке. Дело было так: пацан прикинулся работником собеса и поведал, что князь выделил Яге долгожданную пенсию в размере семи серебряных в месяц. А поскольку, когда он приходил в прошлый раз, и не застал её дома, пришлось бросить монеты через трубу в печь: там сохраннее будут и ни один вор не догадается покопаться в углях, а тем более залезть в огонь. Новость оказалась столь радостной, что отшибла бабке последние мозги, изрядно тронутые склерозом и проявлявшим первые признаки маразмом. Яга открыла заслонку печи и кочергой попыталась нащупать драгоценные кругляши в бушующем пламени. Жихарка участливо посоветовал встать на приступок, куда вытаскиваются чугуны, мол, с него лучше видно. Яга с кряхтеньем последовала совету. Жихарка отскочил в сторону и нанёс бабке удар, именуемый в Ушу «маваши». Такого пендаля Яга не получала никогда. Старушка "Мессером" влетела в топку, где и испеклась не хуже картошки, забытой в костре бухими туристами. Правда первые минуты бабушка пыталась выбраться наружу, но Жихарка крепко держал заслонку, злорадно замечая, что удары кочергой о металл с каждым мгновением становятся все тише.

Повезло только Лихо Одноглазому. Ну как повезло, до него не успели добраться. В те времена из-за Урала в европейский регион от недорода кедровых орехов и грибов перекочевало множество белок и ёжиков, носителей вируса сибирского энцефалита. Местные клещи напились крови у новых зверушек, один из них возьми да и укуси Лихо. По первах Одноглазое не обратило внимания на такую ерунду. Но инкубационный период закончился, и началось: сначала проявились признаки общей интоксикации в виде слабости, головных болей, озноба, повышения температуры. Ему бы к лекарю обратиться, но безалаберное отношение к своему здоровью привело к переходу болезни в среднюю, а затем и более тяжёлую стадию. Развились общемозговые, менингиальные и очаговые неврологические симптомы, проявляющиеся в нарушении сознания, галлюцинациях, бредовом состоянии, рвоте, ригидности мышц затылка, судорогах, симптомах Кёрнига и Брудзинского. Точка невозврата была пройдена и болезнь стремительно перетекла в кому. В ней и обнаружили Лихо рыскающие по лесу богатыри. Несчастный злодей скрючился между корнями огромной ели. Поскольку даже сейчас обнаружить признаки жизни находящегося в коме человека без спецподготовки трудно, Одноглазое посчитали мёртвым. Были, правда, предложения башку ему отстругать или осиновый кол в грудь вбить, чтобы не воскрес. Но поскольку болезнь продолжалась две недели и за этот период никто от рук Лихо не пострадал, то решили, что сдох злодей окончательно, иначе давно воскрес и об этом стало бы известно. К тому же марать меч о мёртвую, скрючившуюся тварь, с перекошенной рожей и жутко воняющую нечистотами никто не захотел. А искать осину в ельнике глупо даже для дурака. Тащиться же до ближайшего осинника, а потом обратно никто желания не изъявил. На том и порешили. Так несчастный злодей, наводивший ужас на многие поколения руссов, славов, дреговичей, вятичей и различных кривичей остался умирать лютой смертью в еловом лесу. Его не тронули ни муравьи, ни мухи. Даже бактерии побрезговали вселяться в пораженное страшной болезнью и изуродованное судорогами тело. За лето и часть осени оно усохло и замумифицировалось. Остальную пакостящую людям нечисть в результате постоянных зачисток и грозных рейдов княжеской дружины перебили. Уцелевшие схоронились в омутах, болотах, далёких буреломах и чащах. Люди облегчённо вздохнули и зажили счастливой, несмотря на новые налоги, чиновничий беспредел и притеснения набирающей силу ремесленной олигархии, жизнью. Но тогда ещё можно было и морду власть предержащим набить, и кровушку пустить, и терем подпалить, и просто фигу показать. Поэтому находящиеся у руля рот на народ широко не открывали, зубов то лишних нет, а жизни – тем более, и предпочитали в злобе дома яриться, срывая её на жене или удачно подвернувшейся тёще. В общем жисть наладилась. Но так долго продолжаться не могло. Из дремучих лесов поползли пугающие слухи: то ли какая-то иноземная пакость объявилась, то ли древняя тварина проснулась. Мол, пока жили казнённые богатырями главари нечисти, они сдерживали как-то эту мерзость, конкуренции то никто не любит, а теперь она то ли очнулась, то ли окрепла и стала набирать силу: в дальних деревнях начала пропадать скотина, потом дети, ушедшие в лес за грибами и ягодами, затем взрослые. К тому же после того, как с нежитью покончили, активизировались группировки разбойников, что значительно размыло общую картину происшествий, поскольку не совсем понятно, кто конкретно виновен в исчезновении людей и скотины. И вот произошло событие, окончательно подтвердившее самые пессимистические предположения. Прошёл год с момента, как князь Слав и его богатыри очистили державу от нечисти. По этому поводу правитель устроил пир, пригласив весь честной народ. Герои, участвовавшие в зачистках, простые воины и просто охочие до дармовщинки ринулись в Словенск со всех городов и весей. И хотя большая часть столов не поместилась в тереме князя, где и произошло далее описанное событие, но зацепило даже тех, кто пировал на улице.

Итак, вернёмся к началу празднования. Честной люд, по крайней мере тот, который находился в покоях князя, ждал появление руководителя. Одни поглядывали голодными глазами на яства, другие обсуждали последние известия, третьи бахвалились подвигами, четвертые травили байки, а слушатели ржали во весь организм. Шум стоял неимоверный. Но стоило появиться Славу, как наступила звенящая тишина. Князь прибыл в сопровождении княгини Всемилы и княжны Златоцветы. О красоте обеих ходило много слухов, но действительность оказалась куда прекрасней, и гости умолкли не столько от появления князя, сколько от созерцания всего прекрасного, что может быть в женщине, включая ум и душу, проглядывающую во взоре.

Княгиня вышла к гостям в длинном до пят чёрном платье, расшитом витиеватыми узорами из серебра. Фигурка у Всемилы оказалась столь чудной, что даже у трухлявого пня при взгляде на такую красоту произошёл бы гормональный взрыв, а от восхищения захотелось упасть на колени и прокричать: «Великий Род, как прекрасно дело рук твоих!» Господь одарил Всемилу длинными, чёрными как полярная ночь волосами. Свет от факелов играл на локонах, словно они из лучшего атласа. Лицо столь вдохновенно, чисто, правильно, что оторвать глаз невозможно. Губки пунцовые, чётко очерченные, будто за ними ухаживает лучший визажист мира. Брови густые, в меру широкие, реснички длинные, слегка загнутые кверху. А глазки как два восхитительных мгновения самой романтической ночи, зовущих, томных, нежных. В них просматривается ум, теплота, чувственность, но и строгость. Руки с длинными перстами с такой нежной светло-коричневой кожей, что хочется их целовать и целовать. Княгиня не носила украшений, словно понимала, что любая драгоценность лишь затеняет её красоту. Поговаривали, что некогда она была вилой (крылатый дух, типологически сходный с русалкой), которую князю удалось приручить.

Но как ни хороша княгиня, взоры вскоре обратились на княжну, не уступающую матери в красоте. Златоцвета внешностью пошла ни в мать, ни в отца, будто её родители совсем другие люди. У отца волосы русые, у матери чёрные, а у княжны золотистые, слегка вьющиеся, отчего кажется, что с плеч ниспадают замершие волны. У матери глаза чёрные, глубокие, у отца стальные, взгляд колючий, требовательный, а у неё небесно-голубые, тёплые, изливающие какой-то животворный свет. Овал лица менее резкий, чем у матери, но без широкого подбородка как у отца. Чудные золотистые брови напоминают два крохотных облачка во время восхода. Губки пухленькие, чувственные, что говорит о ранимости души и удивительной нежности. Кожа бархатная, светло-оливкового цвета. Единственное, чем пошла Златоцвета в мать – ум и фигурка. Даже чудное белое платье не смогло скрыть ни высокой груди, ни покатость плеч, ни тонкость талии. Ножки при ходьбе ткань облегала так плотно, что от многочисленных взглядов не укрылась их правильность и восхитительная длина.

Княжна до сих пор оставалась незамужней, поскольку отыскать суженого для такой красавицы и умницы оказалось делом непростым. Разные конунги, фараоны, короли и прочие шейхи при виде Златоцветы теряли голову, немели и тупо пялились на её прелести, роняя слюну, что всегда вызывало негативную реакцию со стороны прекрасного пола, а уж княжны тем более. В результате следовал отказ: чёткий, ясный и твёрдый. Князь и княгиня всегда поддерживали решение дочери, потому что раскрытый рот, текущие слюни и стеклянный взгляд – признак дебилизма, а им хотелось нормальных здоровеньких внуков, а не постояльцев дурдома с сексуальными расстройствами маньячного типа. Но вернёмся к пиру.