Чтение онлайн

И я наивно верила, что узнав о моей болезни, он прибежит меня проведать. Но он этого так и не сделал.

А вот Слава, к моему удивлению, еще после пары дней моих грустных скитаний по квартире, впервые позвонил мне:

— Спустя годы учебы узнал мой номер? — иронично спросила я.

— Ну что ты, Маринка. Ты всегда мне нравилась. — признался мой верный вздыхатель. И раньше я готова была на все за такие слова от него, но сейчас это вызвало лишь легкий укол непринятия.

— А ты мне тоже нравился! Очень! Но мог бы, Слав, раньше догадаться и сделать сам первый шаг! Знаешь же, какая я скромная! А тебе только работы по химии нужны были от меня и больше ничего!

— Да я бы сделал, Марин, Но Воронов мне не позволял. Потребовал, чтобы я держался от тебя подальше, иначе, из команды нашей футбольной вышвырнет. А буду геройствовать, и вовсе из гимназии попрет. Я думал, он просто пытается мне жизнь испортить, потому что я его раздражаю по неведомым причинам. И лишь недавно узнал, что причиной была Ты. Долгое время — Ты. Он и другим парням запрещал к тебе приближаться. Но об этом я также узнал совсем недавно. Все его боятся люто. Никто не идет против системы.

— Хочешь сказать, я действительно тебе нравилась, и мы давно могли быть вместе, если бы не Он?

— Все так, Маринка. Все так…

— А сейчас что произошло?

— А сейчас я устал быть в его тени. Я не марионетка. Пора действовать. Пришло время сломать систему.

Этот разговор очень меня разозлил. И злилась я на своего Артура. Так сильно, что готова была забыть все свои чувства. Выбросить их из своей души. Сжечь. Оставить томиться пеплом на дне своего сердца.

Готова была возненавидеть эту безумную любовь.

И прокручивая в голове бесконечные дни безответных чувств к Славке и мучений, от своей расшатанной в те времена самооценки, я действительно ощущала, как былая ненависть закипает во мне. Она была не такой как раньше, когда я боялась Артура и раздражалась от одного его присутствия. Скорее я ощущала досаду от своей лютой беспомощности и несправедливости прошлого.

И именно в этот день, когда я была на пике своих эмоций и терзаний, мой Маньяк явился.

Было около восьми вечера, когда я заметила под окном его темную мощную фигуру. Вышла на улицу в своем пальто, (которое мне утром заботливо принесла Сабина, забежав в химчистку после работы), накинув капюшон.

Вынырнула из подъезда и ринулась к нему. Я хотела, чтобы он объяснился. Чтобы он сказал, почему так поступал со мной. Желая разобраться со всем этим поскорее, не стала церемониться и произносить приветствие, сразу перешла к сути.

— Ты отпугивал от меня Славу! И других парней! Почему ты так поступал?! Это ужасно! Отвратительно! Ненавижу тебя!

Артур стоял молча и смотрел на меня с непоколебимой надменностью во взгляде. Он был в своем черном длинном пальто, красивых штанах с большими карманами, и конечно, тяжелых ботинках. И к моему огромному возмущению — без шапки.

Его волосы были, как и положено в идеально-уложенном беспорядке, а на глаза золотистого оттенка падали мрачные темные тени, делая выражение лица пугающе-безразличным.

Он губами очаровательно сжимал белую тонкую палочку, и я подумала было, что это сигарета, но приглядевшись, поняла, что этот сладкоежный маньяк приперся с чупа-чупсом.

— Чего молчишь? — кулачком толкнула его, но эта скала даже с места от моего неприличного выпада не сдвинулась.

Лишь на его идеально прочерченных губах заиграла высокомерная ухмылка. И меня это выбесило.

— Смешно тебе?! Если хочешь знать, Слава больше не боится тебя! Он звонил мне, признался в чувствах! Ты больше не сможешь контролировать меня! И его не сможешь! Он идет против системы! Несправедливой системы, которую создал ты в нашей гимназии! И мы сломаем эту систему с ним. Вместе! — тыкаю ему в грудь пальчиком, глядя победно снизу-вверх на высокое чудовищное изваяние, застывшее статуей и мрачно наблюдающее за мной.

Уже без ухмылки, которую я стерла своей уверенной речью, но с еще более почерневшими глазами, полыхающими лавой лютого презрения. Все также молча.

Вытащив чупа-чупс и покрутив его в руках, посмотрел отрешенно на него, потом на меня. А затем, снова засунул его в рот.

Я наблюдала за этим с легким возмущением, вспыхивая от жажды быть услышанной и получить объяснения, но складывалось четкое ощущение, что Моему Маньяку глубоко плевать на мою пламенную речь. И это разочаровало и угнетало.

— Скажи что-нибудь.

Но Артур даже не потрудился убрать сладость изо рта. Его «успокительное» действовало безотказно.

— Фто-нибудь. — пробормотал он с внезапно возникшей усмешкой.

— Ты как ребенок! — разозлилась я, схватив за палочку, торчащую из его губ, и резко потянув. Артур не ожидал, отшатнулся, с офигением глядя на свое сокровище. А я выбросила этот бесячий леденец в сугроб.

Его темный взгляд, полный горечи и сожаления коснулся толстенького сугробика, возращения из которого его успокаивающей конфеты было невозможно, ведь теперь она заточена под снегом минимум до весны. Потом в сердцах грозно воззрился на меня. Я уж думала, что он готов мстить за содеянное, хотя бы словесно, но он промолчал. Отчего я еще сильнее вспылила.

— Приходишь сюда постоянно, будто цепной пес, грызешь свои конфеты у меня под окном! Не надоело?!

Лицо Артура стало бледным, а в глазах засверкали молнии.

— Считаешь меня своим сторожевым песиком?

— А кто ты, Артур? Самому признаться в чувствах все эти годы слабо было? Поэтому не давал и Славе этого сделать? Наблюдал за мной, милый влюбленный мальчик, отгоняя других ухажеров? Как трогательно. Бессмысленно. Глупо. И трусливо.

— А твой немощный не трусливый? Не наблюдатель? Это ничтожество хоть раз вступилось за тебя?

— Ты меня не слышал? Слава ломает твою систему. Он уже начал это делать! Если хочешь знать, он уже это сделал! Он не боится тебя! Мы весь вечер разговаривали по телефону! И нам было хорошо! Он на свидание меня пригласил. Я уже выздоровела. Завтра после школы мы встретимся и проведем вместе время. Будем делать что захотим, и ты не сможешь нам помешать! Будем гулять, держась за ручки, может быть, даже, целоваться… и все остальное…

Ревнивый собственнический взгляд коснулся моих губ. Их тут же пронзило током и закололо.