Чтение онлайн

Бабушка жила рядом с нами, в соседнем подъезде, и я была частым ее гостем.

— Бабушка, ну покажи мне ее, ну дай подержать, пожалуйста, — просила я, складывала ладошки, трясла ими над своей головой и театрально склоняла голову в знак мольбы.

Бабушка улыбалась, медленно шла к своему шкафу, открывала скрипучую дверцу, долго перекладывала там что-то с полки на полку и наконец доставала шуршащий пакет с сумочками. Я, как коршун, выхватывала самую красивую черную и с довольным мурчанием гладила ее, открывала замочек, заглядывала в кармашки и иногда находила там мятную конфету в розовой бумажке.

— Ты ходила на балет? — удивленно и разочарованно спрашивала я бабушку, а она кивала в ответ и начинала рассказывать мне историю Жизель или Спящей красавицы. — А я? Когда я увижу балет?

Бабушка любила ходить на спектакли одна, ни подруг, ни своих взрослых детей она не брала с собой, даже дедуля сидел дома и ждал, когда она вернется. Бабушка обладала удивительной харизмой и влиянием, все происходило так, как ей было угодно. При этом она была доброй и мягкой, очень красивой и женственной: ходила на каблучках, делала высокую прическу, красила губы яркой помадой и надевала брошь-камею, которая придерживала воротничок ее блузки, и мне казалось, что именно эти броши держали ровно спину моей бабушки. Но, конечно, это было не так. Просто она была настоящей женщиной, леди.

Я тайно надеялась и ждала, когда бабушка сводит меня на балет, и всем сердцем мечтала заполучить бабушкину сумочку. Ах, какой она была желанной… Я не смела даже попросить ее в подарок, просто гладила, громко вздыхала и думала, что придет тот час, когда бабушка сама все поймет и подарит мне ее. Каждый раз, когда мы с мамой проезжали на троллейбусе мимо театра оперы и балета, она говорила мне:

— Скоро бабушка тебя с собой возьмет.

И я ждала этого с восторгом и тихой надеждой, что скоро буду смотреть на балетные па красавиц-балерин, а на моих коленях будет лежать бархатная сумочка.

И вот, когда мне было восемь лет, это случилось.

Не знаю, то ли в сознании моих родителей это был уже зрелый возраст, то ли у бабушки оказался лишний билет на мою долю, но меня принялись собирать. Так как выходного платья у меня не было, мама просто пришила ажурный воротник на мою школьную форму, начистила ботинки до блеска и заставила надеть вязаные рейтузы для красоты и здоровья. Дело было зимой, помню эти рейтузы, серые с узором «косичка» по бокам. Я спектакль не помню, а эти рейтузы в памяти до сих пор.

Когда я проходила через белые колонны театра, огромные и величественные, ощущала себя маленькой и чужой в этом великолепии. Люди шествовали мимо, важные и целеустремленные. Они точно знали, куда идут, а я не знала и искала руку бабушки, хватала ее, щупала бархатную сумочку, которую она держала за цепочку, и облегченно выдыхала.

Народу было много, перед входом собралась целая толпа. Я слегка перебирала ногами, а мое тело, укутанное в шубу с леопардовым узором и рейтузы, несла волна людей. Я не волновалась, сжимала руку бабушки и мотала головой из стороны в сторону. Бабушку тоже несла волна. На входе мы немного застряли, но кто-то сзади сказал: «Э-эх!» — я почувствовала толчок, и мы влетели, как две пробки, внутрь.

Театр внутри меня восхитил! Он оказался еще больше, чем я думала. Большой холл, много людей, билетерши с надменными взглядами и звук звонка, призывающий поспешить на свое место. Я было побежала, но бабушка сдержала мой порыв:

— Помни, что ты, девочка, будущая женщина, а значит, ходить ты должна спокойно и размеренно. Представь, что тебя все время снимает кинокамера.

Вот уж у кого следовало поучиться, но я, когда была такая уникальная возможность, все больше огрызалась и поступала совсем наоборот, как будто назло. Далее последовал мой коронный танец обезьяны, а бабушка, заливаясь краской стыда, огляделась по сторонам и быстро протянула мне свою сумочку.

Этот прием подействовал. Сумочку я обняла, принялась гладить ее с улыбкой на губах, и бабушка потянула мое расслабленное тело в сторону балконов.

Балет меня разочаровал. Я не увидела хваленых прыжков и красавиц-балерин, потому что передо мной сидел крупный лысый мужчина, который здорово закрывал мне сцену широкими плечами. Я заглядывала через его левое ухо, а потом через правое, раскачивалась как маятник. Наконец устала и перевела свое внимание на сумочку. Я гладила ее по бархатным бокам, ногтем поправляла пайетки и даже тихо запела песню. Лысый мужчина напрягся и, как мне показалось, пошевелил ушами. Я перевела взгляд на бабушку — та сидела с прикрытыми глазами, водила по воздуху пальцами в такт музыке и улыбалась.

Я опять занялась сумочкой. Интересно, что туда положила бабушка? В кармашке лежали две мятные конфеты и платок, в главном отделении — кошелек, помада и расческа. Тихонько развернула обертку конфеты и размашисто закинула ее в рот, но конфета стукнула по зубам и отскочила в сторону.

— Когда это прекратится?! — зашипел лысый дяденька.

Он трогал свой затылок, посматривал на меня через плечо, сверкал злыми глазами. Несколько раз он смерил меня взглядом, подпрыгивая на месте и цыкая языком, а я уже увидела свою конфету — она лежала прямо у него на воротнике пиджака. Как только я протянула руку, чтобы ее взять, он опять повернулся и гневно уставился на мою пятерню.

— Простите, — пролепетала я и посмотрела на бабушку.

Бабушка, все также прикрыв глаза, наслаждалась музыкой и не замечала драмы под своим носом.

Я вжалась в кресло. Лысый еще немного покрутился и успокоился. Моя рука скользнула в сумочку за второй конфетой. Неудивительно, что как только я развернула фантик, она выскользнула из пальцев и упала на пол. В этот момент музыканты замерли в паузе, и в полной тишине удар конфеты о пол показался громогласным. Лысый развернулся в мою сторону всем телом. В глазах его была ярость, губы скривились, разъехались в стороны, и я услышала мерзкий шепот:

— В предпоследний раз предупреждаю.

Я сидела в позе суслика. Шея и спина как будто приросли к креслу, и я, скосив глаза в сторону, посмотрела на бабушку. Она все так же, ничего не замечая, наслаждалась музыкой. В горле пересохло, я сжала в руках сумочку и принялась теребить ее в руках.

Первое действие балета завершилось, люди принялись подниматься, заговорили, поднялся гул. Бабушка встала и наклонилась ко мне:

— Солнышко, где моя сумочка?

Я перевела взгляд на колени и ужаснулась — сумочки не было. Я спрыгнула с кресла, залезла под сиденье, вскочила, осмотрелась по сторонам, увидела растерянное лицо бабушки, а потом спину удаляющегося лысого и метнулась за ним. Передо мной было множество спин, женских и мужских, но я видела лишь его широкие плечи, уши, лысую макушку. Я выбежала в холл, быстро пронеслась, почти скатилась по лестнице, поднялась еще по одной. Спина с ушами быстро удалялась, я прибавила ходу. Скрипнула главная и самая большая дверь театра, и он скрылся.

Я остановилась — дальше страшно. Там темно и холодно. Я стояла перед дверью и ревела, вытирая слезы ладошками.

Все, что происходило потом, я помню, как в тумане: ко мне подошла билетерша и долго ругала, потом появилась бабушка, после мы ехали в пустом троллейбусе и молчали. Я очень хотела что-то сказать, но что, я не знала и молча смотрела перед собой, изредка бросая косые взгляды на бабушку. Ее сложно было узнать, она опустила плечи, сидела сгорбившись, очки съехали на самый кончик носа, и казалось, что они вот-вот упадут.