Чтение онлайн

И то «налет» Союза проглядывался буквально в каждом здании, в каждом лице за пределами машины.

Роме не пришлось вспоминать нужный адрес. Он знал его как свой родной. Преодолев старенький дворик, Рома вошел в темный подъезд. Разума коснулись расплывчатые воспоминания о силуэте в темном вагоне. Вот только пахло далеко не жасмином и яблоком. Аверины жили на шестом этаже. Слева от лифта. Сто двадцать шестая квартира. Ноги несли Рому сами.

Несколько минут он переминался с ноги на ногу у двери, но все же взял себя в руки и нажал на кнопку звонка. За старенькой дверью в ромбик, какие были практически у всех в его детстве, раздалась звонкая птичья трель. Тишина. Может, половина девятого утра рановато для визитов? А может, наоборот? Кажется, дамы в возрасте любят проводить время в поликлиниках, особенно по утрам. В немой надежде Рома нажал на звонок еще раз. Послышалось какое-то шуршание за дверью. Глазок на мгновение потемнел, выдавая того, кто по ту сторону.

— Кто там? — раздался тихий женский голос.

— Татьяна Васильевна, это я — Рома Ковалев. Помните меня?

Несколько секунд тишины. Роме казалось, женщина копается в пыльных архивах своих воспоминаний в поисках мальчишки, которого не видела шестнадцать лет. Щелкнуло. Дверь, приоткрывшись, замерла. Татьяна Васильевна почти не изменилась.

Невысокая худощавая женщина с копной кудрявых волос. Только лишь седина стала гуще.

— Ромочка, мальчик мой, здравствуй! Проходи!

Сколько лет прошло. Какой ты красивый стал. Как хорошо, что ты решил наведаться. Проходи в кухню, будем чай пить.

Рома не был готов к настолько теплому приему и ощутил укол совести, осознав, что не купил по дороге ничего к чаю. Некрасиво как-то.

— Давай, рассказывай, как твои дела, как родители?

Татьяна Васильевна засыпала Рому вопросами о том, как он жил все эти годы, где отучился и на кого, женился ли, завел ли деток. Попутно сетовала на то, как ей одиноко живется. А на телевизоре все та же салфетка. А на ней все та же ваза. Но уже без орешков со сгущенкой. Это делало картину неправильной. Ненастоящей.

— Как повезло твоим родителям, Ромочка! Такой у них сынок умница. А мне вот все, что осталось, — это дожить свой век спокойно. Одиноко очень. Хотела котика завести, так не знамо, что завтра будет, страшно. Вдруг помру, а животинка бедная одна тут будет со мной заперта.

И тут Рома наконец понял, что его так сильно смущало в разговоре со старушкой.

— А почему вам так одиноко? Вас же Лера навещает, разве нет?

Лицо женщины вытянулось от ужаса, а голос сел, словно она резко подхватила ангину.

— Ты что, Рома? Лерочки уж тринадцатый год как нет с нами…

В голове Ромы взорвался вакуум. Что-то треснуло и осыпалось на дно души, хотя он не мог быть уверен, что правильно расслышал и понял.

— Как так? — надломленным голосом переспросил он.

Серые глаза женщины намокли от накативших воспоминаний.

— Как же ты не знаешь, вы же так дружили. Лерочка ехала ко мне в гости. После смерти отца она часто приезжала, чтобы я не была одна. Она сказала, что спускается в метро и скоро будет. А потом эти ужасные новости… Я не верила до последнего, — руки женщины начала бить мелкая дрожь, — пока не позвонили и не сказали приехать опознать. Моя девочка. Такая молодая была…

Женщина уже не могла сдерживать слезы, и те побежали по щекам, спотыкаясь о морщинки, и закапали на стол с подбородка. Рома не знал, как утешить Татьяну Васильевну, и все, что он смог придумать, — это накрыть ее руку своей в утешающем жесте.

— Я не знал, — сквозь ком в горле выдавил Рома.

— Она часто вспоминала о тебе. Ворчала, что ты совсем ее забыл. Жаловалась на папу, что он спугнул тебя словами, что не отдаст замуж, пока не получишь профессию.

Сквозь слезы Татьяна Васильевна улыбнулась воспоминаниям о дочери.

— Как же много времени я потратил впустую, — не то женщине, не то самому себе пробубнил Рома.

— Мальчик мой, — теперь Татьяна Васильевна накрыла руку Ромы своей, — что я точно усвоила за свою длинную жизнь — это то, что не существует никакого «потом». Счастливыми нужно быть сейчас. Этому меня Лерочка научила. Будущее, может, и не наступит, а обрести настоящее счастье нужно успеть. Может, в следующей жизни вы встретитесь снова, но в этой, уверена, Лерочка хотела бы, чтобы ты был счастлив. Пообещай мне?

Рома поднял взгляд на женщину. Картинка столь знакомой кухни была подернута пеленой подступивших слез, которые Рома очень сильно старался сдержать.

— Обещай. А я ей передам. Я-то всяко раньше с ней встречусь.

Татьяна Васильевна все-таки добилась от Ромы обещания обрести счастье в этой жизни, чтобы в следующей снова встретиться с Лерой и наверстать упущенное. Они еще долго сидели на кухне, которая ничуть не изменилась за все те годы, которые Рома не бывал в гостях у Авериных. Мама Леры рассказывала множество историй, вспоминала их общее детство, смеялась, плакала и снова смеялась. И все стало как будто бы легче. Нанизав воспоминания на нить своих будущих размышлений, Рома засобирался домой, пообещав, что будет навещать Татьяну Васильевну, чтобы она не скучала.

Новость о том, что Лера погибла при взрыве в метро, оказалась для Ромы слишком тяжелой, чтобы так сразу взвалить ее на себя. Он продолжал надеяться, что это просто затянувшийся ночной кошмар, хотя другой частью себя понимал, что это не так. А ведь он несколько раз в неделю проходил мимо мемориала, на котором нашел бы ее имя, если бы был внимательнее к деталям.

Рассказывать маме Леры, что он, кажется, видел призрак ее дочери в метро, Рома, конечно, не стал. Для материнского сердца это было бы слишком тяжело.

Пока Рома продолжал перебирать мысли о блуждающих по тоннелям метро душах, что потеряли свой ориентир в мире и так и остались в подземелье, чтобы рассказывать людям сказки, которые хранит земля, двери старого лифта со скрипом разъехались. В кабине стояла девушка, которой, судя по всему, тоже нужно было вниз.

— Рома? Ковалев?

Услышав свое имя, Рома поднял глаза на девушку и с удивлением узнал в ней свою одноклассницу Дашу Зинович. Когда-то они сидели за одной партой и она даже звала его погулять после школы, но в том возрасте Рома был слишком слеп, чтобы разглядеть в мире вокруг себя хоть что-то, кроме Леры. А теперь?

— Привет, — робко улыбнулся он, тихо начиная искренне верить в знаки. — Сколько лет, сколько зим.

Татьяна Блохина

Хранитель

У моей бабушки было две бархатные сумочки для театральных походов: одна — черная, расшитая бисером и пайетками, на тонкой цепочке, а вторая — синяя, с золотой ручкой. Так вот, черная сумочка была предметом моих желаний. Ах, какой она была красивой и манящей!