Чтение онлайн

— А ты думаешь, ты мне нужен был? — выплевываю в лицо с отчаянной злостью. — Ловелас хренов. Бедняжка женатик неудовлетворенный.

Сашка ошеломленно замирает, продолжая крепко сжимать мои руки.

— Сколько вас таких — блядунов? — слезы отчаяния текут по щекам, но я продолжаю провоцировать его: — Да ты жалкая замена вибратора, только и всего! — истерично смеюсь и тут же громко охаю от прилетевшей пощечины.

— Заткнись, сука! — Сашка отпускает мои запястья и бьет меня кулаками по голове. Боль стрелой пронзает череп так сильно, что я на миг теряю ориентацию в пространстве, лишаясь попытки защитить себя.

Секундой позже слышу громкий рык и Сашку сметает с меня, словно ветром.

Дрожащими руками нащупываю кожаную обивку дивана и медленно сажусь, пытаясь сфокусировать взгляд на противоположной стене, но мне это удается с трудом. Картина перед глазами двоится, убегает. Прикрываю глаза и медленно опускаю голову затылком на спинку дивана.

Из коридора доносятся глухие звуки ударов, жалобные стоны и громкий испуганный крик Игоря:

— Мот, прекрати! Ты его убьешь!

Еще через несколько секунд звуки в коридоре смолкают, подушки дивана продавливаются под весом присевшего рядом со мной мужчины. Поворачиваю голову, открываю глаза и вижу перед собой перекошенное от злобы лицо Матвея. От тяжелого дыхания его грудная клетка вздымается, но он ласково обнимает меня за плечи:

— Ты как, малыш?

Нежные нотки его хриплого голоса вызывают дрожь в коленях, ласковые движения ладоней по голове немного снимают боль.

— Нормально, — отвечаю едва ворочая языком. — Сашка жив?

— Жив, почти цел, — отчитывается Матвей. — Тебя больше не тронет.

Лицо опаляет горячим дыханием, а я внутренне сжимаюсь от непривычной нежности.

— Спасибо…

— Давай в больницу, — предлагает он, но я отмахиваюсь от его предложения:

— Не нужно. Все в порядке.

— Заявлять будешь?

— Нет?

— Почему?

— Не стоит он того, — шепчу устало.

— Мил, — голос Матвея становится строгим. — Нельзя это терпеть. Я не могу быть рядом постоянно. Если он еще хоть раз подойдет к тебе, я его убью.

— Не подойдет. Я разберусь.

— Снова “не мое дело”? — хмыкает Матвей.

Делаю глубокий вдох и раздумываю над ответом. Что сказать? Что Сашка жалкий слизняк и у него после такого просто духу не хватит появиться в поле моего зрения?

Знаю, что намеренно спровоцировала Сашку, но не могу я больше молчать! Я столько лет терплю такое к себе отношение, что это стало нормой для меня. Неужели я стала мужененавистницей? И как мне построить нормальную полноценную семью с таким отношением к мужчинам?

Мне кажется только Матвей может терпеть мои выходки и молча мириться с этим. А если и он не выдержит? Вдруг сорвется? Готова ли я проверить?

— Ты не понимаешь, как меняется психика женщины, которая подверглась насилию, — осторожно произношу, чувствуя, как на Матвей напрягается. — Будь то абьюз, газлайтинг или домашнее насилие, — речь потоком льется из горла, пока притихший Матвей с жадностью ловит каждое мое слово. — Мне стоило больших усилий принять тот факт, что я жертва, и что я ни в чем не виновата. Ты не понимаешь, как это действует.

— Расскажи мне, — произносит тихо.

— Сначала я не понимала, что происходит. Почему мой любимый муж так холоден со мной. Не смотрит на меня, разговаривает со мной сквозь зубы, отворачиваясь и кидая, как собаке: "Да", "Нет", "Выбери сама". За каждое свое слово, за каждый взгляд мне приходилось оправдываться. Впоследствии шея в плечи вжимается и не смотришь по сторонам вообще. Боишься, чтоб лишний раз вынос мозга не случился. Потом я стала ненужной. Он говорил мне, что ему легче няню нанять и домработницу, чем меня дома терпеть. Говорил, что любит, но я должна измениться. А у меня сил на это не было. Маленький ребенок требует стопроцентного внимания. А мужу нужно было, чтобы я положила орущего младенца и пошла искать джинсы тридцатипятилетнего мальчика, который не может найти их в своей квартире. У меня мозг взрывался от парадокса. А муж обижался. Пакостил. А потом…

— Что?

— Ревность. Дикая, необузданная. Тогда я не понимала, что он нашел себе кого-то на стороне, и что срывается на мне, чтоб выставить виноватой. Искал причину. Он же хороший, значит я должна быть плохой. Мне нельзя было разговаривать ни с кем, особенно с мужчинами. За каждый взгляд проходящего мимо на улице я получала дома…

— Почему ты не уходила?

— Во время нашего романа я отгородилась от всех. Родные и друзья говорили мне, что не нужно мне в это ввязываться, что проблемный он, а я… Ослепленная любовью твердила всем, что он хороший. В итоге поссорилась со всеми. А когда начались проблемы в браке, то мне было стыдно жаловаться и просить совета.

— Почему маме не сказала?

— Мама говорила, что у меня послеродовая депрессия и что муж у меня замечательный. Решайте, мол, сами. Я и решала… В итоге виновата была во всем.

Рациональные вопросы Матвея взрывают мозг в моей голове, переворачивают реальность. Действительно, почему не обратилась за помощью?

Сама не знаю.

Просто в какой-то момент стало легче промолчать и стерпеть, чем доказывать, что нельзя так со мной поступать. До Виталика не доходило…

Какая же я дура. Позволяла ему поступать с собой…

Почему я молчу о своей боли, никому не рассказываю? Интуитивно я понимаю, что не встречу столько необходимого мне сочувствия. Да и не поможет оно. А поддержка? Я сама всю жизнь справляюсь, справлюсь и сейчас. Должно переболеть. Нужно жить дальше. Только как?

— На самом деле это страшно, — продолжаю после небольшой паузы. — Терпеть такое отношение к себе. Ещё хуже принимать это как данность. Многие выходят в окно. Кто-то обращается в центр психологической поддержки. Ты говорил, что я дура, раз так рискую собой. Но я не могу по-другому. Я помогаю как могу. Мне не удастся искоренить это зло, я знаю. Но если я помогу выйти из этого круга хоть кому-то, то…

— Он бил тебя? Твой бывший муж?

— Он в полиции работал… Знал, как бить так, чтоб следов не осталось, — тихо всхлипываю, плотнее прижимаясь к боку обнимающего меня Матвея.

— А родители?

— Папа бы его убил и навлек бы на себя большие проблемы. Эта падаль того не стоит.

— А мать?

— Я не говорила ей о побоях. Сама в это поверить не могла. А он мне твердил, что не бил. Синяков же нет, — из горла вырывается всхлип. — Когда он замахнулся на дочь, я не выдержала. Е*нула его сковородкой, схватила малышку и сбежала к подруге. Она без расспросов приняла меня. Я так ценю ее дружбу. Знаешь, можно не общаться месяцами, но в трудный момент друг всегда поддержит. Я так благодарна ей за помощь. Потом подала на развод. Он не оставлял меня в покое. Подруга приютила нас и помогала с малой. Дочке тогда восемь месяцев было. Я на фриланс устроилась. Пособий мне не полагалось из-за большого дохода мужа, а он не давал ни копейки. Оббивал пороги инстанций, жаловался на меня, что я плохая мать, истязаю ребенка. Я жила в диком страхе полтора года. Потом..

— Что?

— Он сдох, — произношу без боли в голосе. — Погиб при исполнении. Наследницей по завещанию оказалась наша дочь. Я продала все его имущество, а это три квартиры, унаследованные от бабушек, которые он сдавал и жил на эти деньги. Ну и вложила их в “Олимп”.

— Ясно, — произносит Матвей. — Теперь понятно, почему ты такая колючка.

Смеюсь сквозь слезы.

Матвей нежно проводит пальцем по моей щеке.

— Как ты справилась со всем этим? — нежный тон голоса обвивает, успокаивая.