Чтение онлайн

— Но, наверное, вы сами вынуждаете людей говорить вам ложь, — предположила я.

— Чем? — Сауд удивленно вскинул брови.

— Разве может кто-нибудь из ваших подданных перечить вам? Боюсь, что, если кто-то из них осмелится сказать правду, в ту же секунду он может быть наказан.

— Варвара, вы преувеличиваете. У нас же нет рабов.

— Я не имела в виду физическое наказание.

Странно было слышать от, казалось бы, умного образованного мужчины, будто он не понимает реалий, в которых живет. Ведь ясно как день, что ни один из его приближенных никогда не позволит себе перечить члену королевской семьи. И возможно, дело даже не в наказании, а в том, что просто-напросто не принято ставить под сомнение решения членов правящего рода.

Сауд опустил глаза и задумался.

— Варвара, а как вы думаете, можно преодолеть этот сложившийся стереотип?

— Вам интересно мое мнение? — искренне была поражена я.

«Раз этот человек интересуется мнением другого человека, а тем более мнением женщины, да еще вдобавок иностранки, то он не окончательно оторвался от реальности, и здравый смысл его не покинул», — с удовлетворением отметила я.

— Да, хотелось бы услышать честный и непредвзятый ответ. Может, это звучит странно: едва познакомившись с вами, интересуюсь вашим мнением об очень личных вещах, но в моем окружении не так много людей, готовых открыто со мной разговаривать на любые темы. Прежде чем сказать что-либо мне, они сотни раз взвешивают каждое свое слово, — признался Сауд.

— Думаю, сломать сложившиеся стереотипы поведения невозможно, да и не нужно. На этом зиждется непоколебимость власти. Все-таки это тоже не правильно, если к королю, вернее эмиру, стали бы относится по-панибратски… На то он и король, чтобы оставаться недосягаемым. Другое дело вы, члены королевской семьи. Вы воздвигли вокруг себя высокий непреодолимый забор. Вас боится не только нанятая прислуга, но и ваши же соотечественники. Может, я ошибаюсь, делая подобные выводы, совершенно не зная ни вашего эмира, ни вашей страны. Но, насколько я понимаю, ситуация во всех странах Аравийского полуострова идентична. А прожив некоторое время в Омане, я сама смогла ощутить отдаленность королевской семьи от людей.

— Но люди в Катаре искренне любят своего эмира. Шейх Хамад бин Халифа Аль-Тани сделал для нашей страны невозможное, — без тени лицемерия, восторженно начал говорить Сауд. — Вытащил нас из грязи и нищеты за какие-то несколько десятков лет. Люди стали комфортно жить, получать хорошее образование и медицинское обслуживание. Плюс постоянная прямая финансовая поддержка.

— А я и не говорю, что вашего эмира не любят. И это правильно, что перед ним преклоняются. Я говорю о вас, — глядя прямо Сауду в глаза, продолжала я отстаивать свою точку зрения. — Королевская семья разрослась до неимоверных размеров и отдалилась от народа. Причем члены этой самой семьи стали позволять себе недостойные мусульманина вещи и при этом остаются безнаказанными. Вы сами себе делаете поблажки. А для простых людей до сих пор многое остается под запретом. Вы живете в другом мире и смотрите на реальную жизнь сквозь пальцы, замечая только то, что хотите заметить, и закрывая глаза на то, что вас не интересует. Поэтому простые граждане этим недовольны.

— Вы жесткий критик, — вздохнул шейх.

— Простите, Сауд. Я не хотела вас обидеть, но вы сами втянули меня в этот малоприятный разговор. В конце концов, вы можете не обращать внимания на бредни иностранной женщины, — наливая себе в чашку кофе, произнесла я.

— Чтобы вы потом обвинили меня в высокомерии и предвзятости, коими славятся мои родственниками? Может, вы и не поверите, Варвара, но я все прекрасно вижу, однако признаюсь, что иной раз даже мне тяжело вести себя иначе. Я с этим родился, воспитывался и жил многие годы, это моя суть. — Сауд задумался на несколько секунд и продолжил: — И боюсь, вы не правы насчет народа. Наша недосягаемость держит их в узде. Стоит ее ослабить, как мы тут же потеряем власть. В исламских странах мировоззрение человека иное, нежели у вас на западе. Слабых и безвольных здесь не уважают. Поэтому у нас нет другого выхода, — победоносно закончил Сауд.

«Спрашивается, зачем было интересоваться моим мнением и заводить весь этот спор, если ты как упертый индюк все равно талдычишь лишь свое и не соглашаешься со мной»? — злилась я, но решила смягчить ситуацию, все-таки негоже гостю обижать хозяина:

— Не буду спорить, Сауд. Я живу здесь совсем недавно и могла составить ошибочное мнение.

Шейху явно понравились мои слова. Хотя Сауд и говорил, что любит прямолинейных людей и страдает от обилия лжи и лицемерия, он настолько привык к повиновению и отсутствию несогласия, что невольно обиделся на критику. Назвать его лицемером язык не поворачивался. Он был просто жертвой устоявшихся традиций…

Я давно не была так безгранично счастлива. Наши отношения с Антоном наладились, хотя все еще оставалось некоторое напряжение, которое, я надеялась, со временем уйдет само по себе. Главное — не пытаться форсировать события, а время все расставит по своим местам.

Антон стал внимателен, спокоен, никогда не вступал в спор и старался делать для меня приятные сюрпризы. Мы много разговаривали, как никогда прежде, и делились мыслями и впечатлениями о книгах, кино, о событиях, происходящих в мире. Было очень забавно и увлекательно в один вечер обсуждать политическую ситуацию на Украине, а следующий — посвятить балету.

Началась какая-то новая, неизведанная, но очень красивая глава нашей жизни. Я видела и чувствовала, что Антон получает удовольствие от проводимых вместе вечеров. Иногда, взяв по бокалу красного вина и удобно устроившись на диване, мы читали друг другу отрывки из книг, которые произвели на нас впечатление. А затем с упоением и азартом спорили.

И даже если мы молчали, то нам все равно было хорошо. Мы научились ценить тишину. Тишину не мучительную, а ту, которая приносит удовольствие.

Мы полюбили рано на рассвете, когда солнце только пытается коснуться горизонта своими первыми лучами, гулять босиком по пляжу, взявшись за руки и наслаждаясь тишиной, спокойствием и друг другом.

Или, если Антону удавалось приехать с работы пораньше, садились вместе на балкон, заказывали свои любимые коктейли и наблюдали за закатом.

Но в последнее время Антон все чаще стал возвращаться уже за полночь. Я его ни о чем не спрашивала, потому что и сама видела, насколько он устает. Иногда Антон приходил домой совершенно обессиленный, бледный, вялый, словно выжатый лимон. Единственное, что мне оставалось, — переживать за него, поскольку шестое чувство подсказывало мне, что не все так гладко, как он пытается представить. Сердце сжималось от боли, но я боялась нарушить негласное обязательство не лезть не в свои дела.

Мои переживания усугублялись нерадостным опытом, который я обрела в Москве, когда у Антона начались трудности на работе. Я видела, что все повторяется: он надолго исчезает, все время напряжен и подавлен. Что-то было явно не в порядке. Но я так и не набралась решимости, чтобы спросить его об этом. Может, это я оказалась слабой? И просто под любым предлогом, хотя это и не в моем характере, избегала плохих новостей?

Однако, несмотря на эти переживания, в общем, я была довольна своей жизнью. Все складывалось так, как я мечтала. Я научилась ценить время, проведенное вместе с любимым, а когда оставалась одна, с нетерпением ждала встречи с ним.

В чем-то я стала похожа на своих местных подруг, смыслом жизни которых было ждать своего мужа. Вначале я относилась к этому с некоторым презрением, потому что, будучи деятельной натурой, не одобряла такой образ жизни. Но со временем научилась их понимать. Произошло это, когда я сама немного успокоилась и изменилась. У каждого человека свое предназначение. Да, в прошлом я всегда была на гребне волны и даже не допускала мысли, что когда-нибудь превращусь в обычную домохозяйку. Но жизнь не всегда складывается, как ты это планируешь, и я поняла, что нет смысла биться головой об стену, надо учиться воспринимать существующую действительность и получать от этой действительности удовольствие. Ведь завтра опять все может измениться…