Не дразни меня
Шрифт:
– Вы поговорили уже?
– Да, дочка, - ласково отвечает её мамаша, - Поговорили и обсудили некоторые нюансы.
Яра смотрит только на меня, потому что теперь из нас двоих только мне доверяет. За рёбрами трещать начинает. Усмехнувшись, подмигиваю.
От облегчения и счастья на её лице едва чердак не проламывает.
Глава 58
Ярослава
Наши тела разгоряченные и мокрые. Скользят друг о друга, пока муж ритмично вбивается в меня.
– Я не могу больше, Адам!... Я не могу-у-у...
Подушечка его большого пальца давит на мои губы так, словно стирает с них помаду. Следом поцелуй, глубокий и пошлый. Мой рот наполняется его слюной, которую я послушно глотаю.
Мне невыносимо сложно и хорошо одновременно. Сложно, потому что подкатывает четвёртый за ночь оргазм и хорошо по той же причине.
Толчки становятся чаще и жёстче. Я хватаю разряженный воздух и снова чувствую его пальцы на своих губам.
– Высунь язык...
Делаю, как просит, он, склонившись, облизывает его своим и мягко давит на него двумя подушечками.
– Возьми в рот.
Обхватываю губами и всасываю, лаская кончиком языка.
– Блядь... Яра...
Всё. Я на краю обрыва. Тёплый ветер качает меня из стороны в сторону, и очередной жаркий порыв скидывает в сладкую густую пропасть.
Лечу. Разбиваюсь на миллиард мельчайших осколков и тут же перестаю существовать - проваливаюсь в глубокий безмятежный сон.
Утро следующего дня наступает, когда настырный солнечный луч, буквально прожигая тонкую кожу век, вынуждает открыть глаза. Какое-то время, борясь с небывалой слабостью в мышцах, пялюсь в потолок, а затем сажусь в кровати. Висящие на стене напротив часы услужливо оповещают, что уже давно не утро, а полноценный обед.
Нормально я поспала.
Адам, наверное, к этому времени новую партию вооружения получил и успел ещё один склад в области открыть. М-да... повезло ему с женой.
Откидываю одеяло, спускаю ноги на пол и слышу, как открывается дверь.
– Ну, ты дрыхнуть!...
Резко оборачиваюсь и в тот же миг цепенею - в руках Литовского щенок. От затылка вдоль позвоночника к крестцу стекает ледяная струйка, заливает холодом поясницу и живот.
– Что это?
– Это щенок, Яра.
– Где ты его взял?
Встаю и инстинктивно делаю шаг назад. Адам же, напротив, приближается. Собака, активно двигая носом, вращает чёрными глазами.
– Купил. Родословная, клеймо, справка от ветеринара. Всё есть.
– Зачем сюда принес?
– голос с каждым словом становится тише и тише, пока совсем не пропадает.
– С тобой его познакомить.
– Адам...
– Иди сюда, Яра, - просит тихо и, присев на край кровати, опускает пса на нашу постель.
Боже... Он ненормальный.
Щенок поджимает хвост и уши и прижимается брюхом к одеялу.
– Я не люблю собак, ты же знаешь...
– Откуда тебе знать, любишь ты их или нет. Ты с ними никогда не общалась.
– И не собираюсь, - мотаю головой, - Унеси его, пожалуйста.
– Ясь...
– вытягивается рядом с животным и ласково треплет по холке, - Он совсем малыш. Совсем кроха... Ты его пугаешь.
– Я?!
– Он чувствует твой негативный настрой и весь трясётся.
Действительно, собака смотрит на меня блестящими круглыми глазками и мелко дрожит.
– Выдохни и расслабься.
– Я расслаблена.
– Сядь на кровать, - говорит спокойным тоном.
– Нет.
– Я же не заставляю тебя трогать его. Просто сядь.
Я достаточно взрослый человек и в подобных ситуациях могу контролировать реакцию своих психики и тела. Моё дыхание немного сбито, и похолодели руки, но настоящей паники я не чувствую. Просто не понимаю, что задумал Литовский, и от этого нервничаю.
Стараясь не делать резких движений, залезаю на кровать, но в самый дальний от пса угол. Подбираю под себя ноги и обнимаю себя руками. Адам тихонько посмеивается.
– Ты любишь собак?
– спрашиваю, не сводя взгляда с щенка.
– Не до фанатизма, как некоторые, но... да, люблю.
– Марат тоже любил, но у него были ротвейлеры и доберманы, - проговариваю я и тут же прикусываю язык.
– Это они тебя покусали?
– Да, - убираю прядь волос за ухо. Собачонка, держась Литовского, следит за каждым моим движением, - Я совсем маленькой была. Пошла одна за задний двор, а там Марат их командам учил.
– Пиздец. Это те шрамы на твоей щиколотке?
Машинально коснувшись ее ладонью, киваю.
– Иди сюда, - протягивает руку и хватает меня за ногу, - Почему он не оттащил её сразу?
– Я не знаю, наверное, сам растерялся. Потом прибежал кто-то из взрослых и помог мне.
Он гладит пса и молчит несколько минут, пока не проговаривает:
– Твой страх в твоей голове, и он не рационален. С ним можно и нужно работать.
– Думаешь, я не понимаю?! Я понимаю!
– отвечаю, пытаясь разбавить серьёзность разговора смехом.
– Тебя водили к специалистам? Показывали психологу?
– Нет.
– Мы можем сходить, - предлагает тут же.
Щенок, видимо, немного освоившись, поднимается на лапы и задирает хвостик вверх. Не переставая обнюхивать ладонь Литовского, трется об неё головой.
– Не нужно. Мне же не мешает это жить!
– А если наши дети собак любить будут? Захотят, чтобы в доме жил пёс?
– Нет... Ни за что!..
– Посмотрим...
Перекатившись на спину, Литовский подхватывает щенка и садит его к себе на грудь. Тот, не долго думая, лезет к лицу и принимается облизывать его губы.
Я в шоке, вообще!
– Фу, Адам!... Что он делает?!
– Целуется со мной, - хохоча, отвечает муж.
– Ты в своем уме, чтобы целоваться с собакой?!
– Как назовем его, Яра?
– Понятия не имею.
Скованность мышц и озноб проходят. Я сажусь по-турецки и наблюдаю за ними.
– Это золотистый ретривер.
– Я знаю.
– Откуда? Ты же не любишь собак.
– Основные породы я знаю, - подкатываю глаза, - Не совсем дремучая.
На самом деле, и тиктоки с собаками я иногда посматриваю. Они милые и смешные, когда находятся по ту сторону экрана.