Чтение онлайн

— Какая наглость! — Люба подошла ближе к подруге и пристально всмотрелась в ее лицо. — Не вижу никакого увядания! Ты прекрасно выглядишь… Для своих лет…

Последняя фраза заставила Варю сжаться.

— Тебе хорошо, — сказала она, — ты почти совсем не изменилась, только лучше стала… А я и правда…

— Глупости! — Люба искренне считала свою подругу красавицей. — Лет через десять — пятнадцать вместе отправимся подтяжку делать. А пока рано еще! Пусть твой Серега сам под нож ложится, если по молодости заскучал. У самого следы… Я вот смотрю: лицо у него какое-то одутловатое стало, жуткие мешки под глазами… Пусть хоть их уберет! Или шрам — он же через всю бровь тянется, такой заметный, неаккуратный… Надо же: в своем глазу бревно не замечает… Ты скажи ему об этом.

— Шрам совсем его не портит, — обиделась за мужа Варя. — И вообще: мужчине не обязательно иметь безупречное лицо. А мы уже вряд ли, — она вспомнила о сюрпризе, обнаруженном в Женькиной квартире, — можем рассчитывать на подобные утехи…

— Вот и пойми тебя! — Люба схватила подругу за руку. — Слушай, а может, Валентин что-нибудь видел?! Он ведь живет здесь! Как же мы забыли?

— Какой Валентин? — недоуменно посмотрела на подругу Варя.

— Да ты что?! Художник! — Люба схватила свою сумку и, порывшись, выудила оттуда адрес. — Сорок первая квартира… Это же в нашем подъезде! Обалдеть!

Они быстро спустились на первый этаж и позвонили в единственную здесь дверь, обитую черным дерматином. На пороге появился Валентин собственной персоной в замазанном красками халате.

— Добрый день! — поприветствовала его Варя. — Вы нас не узнали?

Валентин потрогал свою лысину, словно таким образом активизировал мыслительную деятельность.

— Как же, как же, — молвил он после некоторого замешательства, — мы встречались в мастерской у Гавриила Панюкова. Проходите. — Он посторонился.

— Здесь раньше размещалось домоуправление, — объяснял он, ведя женщин по узкому коридору. — А потом мы втроем арендовали помещение под мастерскую. Толком еще не успели обустроиться, — жестом он показал, в какую из комнат нужно заходить. — Здесь моя обитель.

Комната была загромождена ящиками и коробками. С деревянных табуреток Валентин смахнул обрывки газет, веревок и усадил гостей.

— Так вы хотите посмотреть мои работы?

— Да, да, — сказала Люба. — Если можно…

Валентин засуетился. Из дальнего угла комнаты он вытаскивал картины и расставлял их вдоль стены.

— Это Подмосковье, — попутно объяснял художник и несколько секунд любовно смотрел на холст. — Осень. Специально в блеклых тонах. Грусть перед предстоящей зимой.

— Нет, грусть не подходит, — сказала Люба. — Дома хочется иметь что-нибудь жизнеутверждающее.

— Натюрморты, — перешел к следующим двум работам Валентин. — Они хорошо смотрятся… Здесь, видите, коньяк, фрукты, а тут водочка, селедочка, черный хлеб… На кухню — великолепно!

— Красиво, — с видом знатока оценила Люба. — Но содержание… Можно расценить как постоянный призыв к распитию спиртных напитков.

— Муж злоупотребляет? — заинтересовался Валентин.

— Не то чтобы… Но лучше не провоцировать.

— Понимаю вас, — кивнул Валентин. — Есть кошечки. Ярко, весело.

— Это… слишком. — Люба тут же подумала, что ведет себя некорректно. — То есть кошечки очень милые, но мне холл нужно украсить, а не кухню.

Валентин залез в маленькую кладовку и вытащил новые картины. Среди них было много портретов.

— А это еще зачем? — шепнула Варя, когда хозяин снова исчез в кладовке.

— Посмотрите, — появился запыленный Валентин, — очень удачные портреты. Я могу нарисовать вас, а также членов семьи. Даже позировать не надо! Сделаю с фотографий. И возьму недорого.

— Скажите, а вы — член Союза художников? — спросила Варя.

— Мне эти звания ни к чему, — объяснил Валентин. — Я ведь для души рисую. К тому же я больше поэт, чем художник. Хотите, почитаю свои стихи?

— Мы бы с удовольствием, — испугалась Люба, — но сегодня спешим…

— Дело в том, — пояснила Варя, — что мы сейчас занимались квартирой нашей подруги. Это прямо над вами.

— А я еще подумал, что за шум? Решил, что хозяева ремонт затеяли…

— Это мы замок меняли. Скажите, а раньше вы никакого шума не слышали? Не замечали, что кто-то сюда приходит, ночует?

— Бывает… Да, — Валентин опять потрогал свою лысину. — То мужчина, то женщина… Но они тихо себя ведут, не шумят. Просто в подъезде виделись. Приятные люди.

— Ужас! — Глаза Любы загорелись. — Эти приятные люди на самом деле какие-то мошенники, которые подобрали ключ и теперь встречаются в чужой квартире, преследуя неизвестные нам цели. Понимаете? Жулики! У нас к вам, Валентин, просьба. Как заметите их — позвоните срочно нам, ладно? Пока они с замком ковыряться будут — мы подъедем. Живем-то рядом! Договорились?

— Ну я могу, — не стал возражать Валентин. — А что с семейным портретом? Вы так и не сказали…

— Закажу, — решилась Люба. — Вот только фотографии посимпатичней подберу.

Она записала ему телефоны — свой и Варин. Валентин пришпилил бумажку к стене.

— Чтобы на видном месте было, а то вылетит из головы, — объяснил он. — Мы, творческие люди, не очень собранные. Когда приходит вдохновение — забываем обо всем на свете. А эти жулики не опасны? Не нападут на меня?

— Вряд ли, — успокоила Люба. — Они наверняка по другой части.

Валентин повеселел — заказ был почти в кармане. Он даже блеснул юмором, рассказав на прощание «профессиональный» анекдот:

— Голландия. Питер Брейгель. Ночь. Сочельник. Каток, где одиноко выписывает кренделя девочка-фигуристка. Собачка — замерзшая и одинокая. Невдалеке с этюдником пристроился бедный художник. И вдруг перед ними возникает фея. «О чем ты мечтаешь?» — спросила она девочку. «О белой балетной пачке». «А ты?» — обратилась фея к собачке. «О сахарной косточке». А художник только грубо сказал волшебнице: «Иди в задницу». Ночь. Сочельник. На катке — девочка в красивой балетной пачке. В сторонке собачка с упоением грызет сахарную косточку. А около этюдника лежит бедный художник, и в заднице у него торчит фея.

— Я только одного не поняла, — сказала Люба, когда они вышли от художника. — Что такое — Питер Брейгель?

— А еще в любительницы живописи подалась, — засмеялась Варя. — Нидерландский художник. Кажется, писал картины о крестьянской жизни.

— Откуда знаешь?

— Любила в далекой юности по музеям ходить.

— Чего же ты молчишь? Не советуешь, что мне покупать?

— Как будто я разбираюсь. Как и ты — полный валенок. Только вот имен нахваталась.

— Я чувствую — Валентин нам поможет вывести этих проходимцев на чистую воду. Ты Женьке ничего не рассказывай. Будет там, в своей Германии, переживать. Сами справимся.