Чтение онлайн

– Не надо! – умоляла она.

– Да все в порядке.

– Нет, – повторяла Кэти, – пожалуйста, не надо!

Сэми продолжала вешать плакаты.

– Нам надо как-то тут все украсить. Сделать уютнее, для тебя.

Кэти была в ужасе.

– Сэми, прошу тебя, – настаивала она, – остановись.

Сэми могла понять ее страх. Она знала, что матери это не понравится, но ведь комната Кэти была такая ужасная, и там так отвратительно пахло. Она хотела сделать ее хотя бы приемлемой. Не уютной, нет. Просто чуть более симпатичной.

Кэти знала Шелли лучше, чем ее собственная дочь.

Когда Шелли увидела, что сделала Сэми, то накричала на Кэти и сорвала постеры со стен. Потом набросилась на Сэми, обозвала противной девчонкой, и приказала не совать нос в чужие дела.

– Чтобы я больше такого не видела, – отрезала она.

Однажды поздно вечером, после заморозков и снегопада, Кэти сделала что-то, сильно рассердившее Шелли. Очень сильно. Такой разъяренной Никки и Сэми мать еще не видели. Девочки стояли у окна в комнате Никки и смотрели, как их родители заставляли Кэти взбираться на вершину небольшой заснеженной горки за домом. Шейн тоже пришел поглядеть. Кэти была голая и от холода вся дрожала. Невозможно было представить, что родители приготовили для нее. Никки и Сэми не могли оторваться от зрелища, разворачивавшегося за окном. Кэти умоляла Дэйва и Шелли пустить ее внутрь, но они не слушали.

– Делай, что тебе говорят, Кэти, – кричала Шелли на нее. – Почему ты вечно создаешь мне проблемы?

Потом Дэйв молча столкнул Кэти с горки, и она скатилась вниз, рыдая и вскрикивая от боли. Как только Кэти оказалась у подножья, Шелли скомандовала:

– Вставай! Залезай обратно наверх!

Кэти поплелась на горку, обливаясь слезами.

Так продолжалось несколько часов. Кэти едва держалась на ногах от холода и боли. Раз за разом, вверх и вниз. В слабом свете, лившемся из кухонного окна, было видно, что ее спина и ягодицы исцарапаны до крови ледяными кристалликами снега.

– Простите меня! – взывала она к своим мучителям. – Я больше так не буду. Мне холодно. Мне больно. Пожалуйста, Шелли! Пожалуйста!

Кошмар тянулся бесконечно. Шейн, покачав головой, ушел к себе в подвал. Даже не сказав, как обычно, что это чистое безумие. Сестры тоже устали на это смотреть и забрались к Никки в постель, где так и проспали, сжимая друг друга в объятиях, до самого утра.

«Утром мы вышли на улицу, – вспомнила Сэми позже, и голос ее сорвался. – Я, моя сестра, Шейн… Снег на горке был весь в крови… Широкая красная полоса».

Слезы выступили у Никки на глазах, когда она тем утром увидела кровь на снегу. Но она не позволила им пролиться. Матери это понравилось бы. Она была бы рада. Имелась и другая причина не показывать своих чувств, и сестры Нотек хорошо ее сознавали. Пока родители мучили Кэти, они сами были в безопасности.

«Занимаясь Кэти, – говорили они позднее, – мама не обращала внимания на нас. Пускай это было сумасшествие – мы и тогда это понимали, – мы все равно радовались. Радовались, что оно творится не с нами».

В марте 1991 года матери Кэти, Кей, потребовалась операция на сердце, но ее старшую дочь нигде не могли отыскать. Родные знали, что она живет у Шелли Нотек, и пытались звонить туда много раз. Никакого ответа. Телефон сигналил впустую. Наконец Шелли взяла трубку и равнодушным голосом сообщила, что Кэти уехала из штата.

– Вместе со своим парнем Рокки, – сказала она.

– Рокки?

Имя показалось сестре Кэти, Келли, знакомым, хотя она этого парня никогда не видела. И их братья тоже.

Подробностей Шелли не рассказывала, но стояла на своем. А потом повесила трубку.

Кэти уехала. Но куда?

Вскоре после того Келли пришел по почте конверт с размытой фотографией сестры, стоящей на фоне пикапа. К ней прилагалось короткое письмо, написанное знакомым аккуратным почерком. Кэти выражала сожаление, что они с Келли никогда не были близки, и сообщала, что с ней все в порядке.

«Там немного говорилось и о Рокки, – рассказывала Келли позже, пытаясь восстановить в памяти текст письма. – Все выглядело довольно правдоподобно. Я подумала, нет смысла обвинять ее в том, что она не хочет общаться с семьей, и если мы с ней никогда большей не увидимся, то это ничего. Хорошо, что она нашла себе кого-то по душе. И что живет той жизнью, которой хотела жить, а не страдает дома».

Месяц спустя, 15 апреля 1991 года, Нотеки собрались в поездку на пляж Уошэвей на Вашингтонском побережье, прославившийся своими обваливающимися берегами, где стояли заброшенные хижины и домики на колесах, а вдали, на серых океанских волнах, катались немногочисленные серфингисты. Был день рождения Шелли, а Дэйву очень нравилось кататься на серфе в тех местах. Тори сидела спереди, вместе с родителями, а трое старших детей на заднем сиденье.

Кэти, которая ехала в кузове, слабела с каждым днем. На фотографиях, сделанных в тот день, ясно видно, что ее здоровье было подорвано. Передние зубы почернели и торчали во рту, как гнилые пни, кожа провисла из-за того, что она сильно похудела. Она сидела на солнце и пустыми глазами смотрела на волны, пока ее друзья наслаждались праздничным днем.

Шелли позировала, как настоящая модель, на продуваемом ветром пляже. Рыжие волосы ее озаряло солнце, голубые глаза сверкали, когда она смеялась, невозможно было отрицать, что и в свои тридцать семь она потрясающе красива. Она наобещала детям разных подарков и сказала Дэйву, что очень любит его.

Страшно было подумать, что таится за этим красивым лицом и ласковыми словами.

Никто не знал, когда она опять сбросит маску.

Сэми Нотек не могла понять, о чем думали ее родители, когда летом 1992 года решили купить белый, обшитый досками фермерский дом на Монахон-роуд в Редмонде. Дом находился в отвратительном состоянии, и Шелли переезжала в него без всякого удовольствия. Это был шаг назад по сравнению с элегантным и уютным Лаудербек-Хаус. Ферма 1930-х годов постройки нуждалась в серьезной переделке. Дэйв, конечно, был мастером на все руки, но редко появлялся дома из-за работы.

Территория вокруг дома выглядела неплохо. Часть ее занимал фруктовый сад, преимущественно яблоневый, а сзади к забору подходило поле, тянувшееся до негустого леска из елок и тсуги. По полю проходила лосиная тропа, неподалеку гнездились голубые цапли. Дом стоял возле извилистой дороги, шедшей вдоль реки Уиллапа до границы штата. И дальше, в неизвестные края. Единственным, что нравилось Сэми в их ферме на Монахон-роуд, было ее расположение – на виду, в отличие от Лаудербек-Хаус, затерянного в лесах в самом конце проселка. Возможно, тут их жизнь пойдет на лад, думала она. Раз участок находится возле дороги, над Кэти больше не будут так издеваться: мать не заставит ее голой работать во дворе. Может, и Никки с Шейном не придется валяться в грязи.

Однако вскоре выяснилось, что ферма надежно скрыта от посторонних глаз, и Сэми сама в этом убедилась. На первый или второй день после переезда Шелли велела ей обойти участок по периметру и пройтись по дороге – то есть осмотреть его со всех сторон, – чтобы проверить, могут ли прохожие или соседи видеть, что делается на их территории.

– Уединенность, – сказала она средней дочери, – для нашей семьи очень важна.

Сэми, учившаяся тогда в седьмом классе, выполнила все, как велела мать. Обошла территорию фермы, прогулялась до леса и до ближайшей вырубки, которую вела в тех краях компания «Вейерхаузер». А вернувшись домой, рассказала Шелли, что увидела.