Чтение онлайн

Когда появлялись «крики», Дэйв съезжал на обочину дороги, чтобы прикорнуть на пару минут. Иногда ему удавалось усилием воли их подавить и добраться-таки до окрестностей Реймонда. Бывало, что, доехав туда, он останавливал «Олд-Блю», свой грузовик, возле Бьютт-Крик, в зоне для пикников примерно в трех милях от их дома на шоссе 101. Он делал так, когда понимал, что больше не в силах давить на педаль. Что полностью вымотан. И, сказать по правде, слишком слаб, чтобы вступать в перебранки с Шелли. Ему надо было передохнуть, прийти в себя.

Избавиться от «криков».

Однако его жену это не останавливало. Один раз Дэйв проснулся от резкого стука в стекло грузовика. Стучала Никки.

– Мы знаем, что ты здесь, пап, – сказала она, прежде чем бегом вернуться в новенький джип, который Шелли себе недавно купила.

Шелли даже не озаботилась тем, чтобы самой выйти из машины и обратиться к мужу. Она отправила старшую дочь пристыдить его и одновременно напомнить, что где бы он ни был, где бы ни прятался, она всегда отыщет его.

Да, Шелли была такая. Неутомимая, как гончая. Выносливая, с врожденной способностью находить своих жертв.

В любое время.

И если Дэйву казалось, что он может немного отдохнуть перед приездом домой и побыть в тишине, он ошибался.

Лара Уотсон считала, что у ее зятя серьезные проблемы с алкоголем, но это было ничто по сравнению с Шелли. Он мог бросить пить. Но не мог бросить жену.

Лара была уверена, что, как Рэнди и Дэнни до него, Дэйв со временем уйдет от Шелли. Позднее он сам признавался, что у него не хватало мужества расстаться с ней, и он лишь надеялся, что когда-нибудь вернется домой, а ее там не будет.

«Исчезнет куда-нибудь. Переедет обратно в Ванкувер, или что-то в этом роде, – вспоминал он. – Даже не знаю, на что я рассчитывал. Но она никуда не девалась».

Лара, оглядываясь назад, решила, что Шелли берет пример с бабушки Анны, у которой муж всегда спал в сарае. Первый супруг Шелли, Рэнди, ночевал в машине после стычек с женой. Теперь то же самое происходило с Дэйвом.

«Он не хотел возвращаться домой, – говорила она. – Потому что там она накидывалась на него. Он работал день и ночь, а потом спал в своем грузовике. У Шелли был джип. У него – грузовик. Он спал там или пробирался в офис, когда все оттуда расходились, чтобы переночевать. Прямо на полу».

Позднее Дэйв оправдывал творившееся в Монахон-Лэндинг тем фактом, что не решился уволиться из «Вейерхаузера». А ведь Шелли настаивала! Говорила, что целлюлозный гигант выжимает из него все соки, и он мог бы работать на кого-то еще. Кроме того, работая вдалеке от дома, он не мог быть хорошим мужем и отцом.

«Все было хорошо, – рассказывал он о жизни в Лаудербек-Хаус. – Только мы с Шелли, Никки и Сэми. Я каждый вечер приходил домой, как все мужья. Брак – это всегда пятьдесят на пятьдесят, а я не справлялся со своей частью сделки. Растить детей – большой труд. Нельзя ожидать, что только мать будет этим заниматься, ну знаете, и воспитывать, и помогать с домашними заданиями… Меня не было с ними. А когда приезжал, я все время спал. Не мог даже пяти минут посидеть за телевизором, посмотреть какое-нибудь шоу».

На Шелли, по его мнению, ложилось слишком много обязанностей.

«Она была стопроцентная мать, самая лучшая. Устраивала детям вечеринки на день рождения, собирала их на барбекю. Все в этом роде. Шелл всегда ездила к Сэми на соревнования. А вот папы на них не было. Я не справлялся с обязанностями отца и мужа».

Трудясь изо всех сил, чтобы прокормить семью, Дэйв в то же время упрекал себя, что не справляется. Он всех подводит. Да еще как.

«Отец обеспечивал нас и, знаете, очень-очень много работал. И мой дед тоже. А я подвел семью Нотек. Всех разочаровал. Наверное, это моя судьба – быть вечным неудачником».

Счета за медицинские услуги высасывали все деньги с их банковского счета. Шелли требовала, чтобы Дэйв работал больше, иначе им не свести концы с концами. Она настаивала, что это вопрос жизни и смерти. Но Дэйв просто физически не мог работать столько, сколько она требовала. Он и так едва держался на ногах и брал сверхурочные, чтобы как-то оплачивать горы счетов.

Однажды Шелли сказала, что он должен обратиться к семье – попросить денег. Дэйв позвонил сестре, которую Нотеки считали весьма обеспеченной, и сказал, что у них проблемы с финансами.

– На лечение Шелли от рака уходит очень много, – объяснил он.

Сестра обещала помочь.

Через несколько дней Шелли вернулась домой с конвертом. Она была вне себя от ярости.

– Тридцать долларов? – возмущалась она. – Ты можешь в это поверить? Да они издеваются! У меня рак, а это все, что они могут нам дать?

Дэйву было неприятно просить деньги у родных. Но еще неприятней наблюдать за реакцией жены на их подарок.

– Они помогают нам, Шелл! – сказал он.

– Но недостаточно.

Дэйв делал все, что мог. Всегда поддерживал жену. Клянчил деньги. Работал от зари до зари. Придумывал для родственников оправдания за поступки Шелли.

Так продолжалось очень долго: Шелли винила Дэйва за то, что он плохой добытчик и никудышный муж, а он, в свою очередь, использовал любую возможность, чтобы сказать жене, как любит ее.

В отличие от многих мужчин, просто берущих первую попавшуюся открытку с прилавка магазина, Дэйв по-настоящему внимательно относился к романтическим подаркам. Никогда не было такого, чтобы он использовал готовое поздравление и просто подписался своим именем. Он писал Шелли длинные послания, пытаясь выразить то, что происходит у него внутри. Точнее, романтизированную версию своих переживаний.

«Помнишь те слова, что ты сказала мне много лет назад? Что ангелы не ходят, а летают? Я женился на ангеле. Твои глаза – самые добрые из всех, что видел я в жизни. Твоя душа одаряет любовью всех, с кем соприкасается… Ты берешь под свое крыло и заботишься обо всех, от наших детей до чужих людей, животных и растений. Ты прекрасна душой и сердцем».

И не имело значения, искренне ли он говорил эти слова.

Дэйв обращался к Шелли с надеждой. Только ради нее он совершал свои бесконечные поездки в Реймонд и обратно.

Шелли не была врачом… хотя любила разыгрывать из себя доктора, по крайней мере, так казалось всем членам семьи. Сэми вспоминала, что могла в детстве проснуться от того, что мать поднесла ей к носу вскрытую ампулу. Она закашливалась так, что с трудом могла отдышаться.

То же самое Шелли проделывала с Кэти.

«Если Кэти падала в обморок, когда мама над ней издевалась, та приводила ее в чувство, – вспоминала Сэми. – И так раз за разом».